Психосфера
Шрифт:
В следующую секунду Стоун присел на корточки и подобрал пистолет. И тут из дальнего угла коридора появились двое одетых по-военному и вооружённых до зубов мужчин в шерстяных шлемах. Они могли бы быть из МИ-5 или МИ-6, а могли оказаться и солдатами Губвы — он никак не мог определить. Но когда они побежали к нему, а их оружие стало плеваться огнём, ему уже стало неважно, кто они такие.
Стоун ответил выстрелом и увидел, как один человек остановился как вкопанный, крутанулся, как волчок, и упал. Другой немного сбавил скорость, затем принялся перезаряжать оружие. Стоун укрылся за креслом-каталкой, тщательно прицелился и выстрелил.
Стоун поймал автомат в воздухе, сунул пистолет в карман, шагнул к мёртвому телу и взглянул на него. Он видел его раньше, он был уверен. Отделение сэра Гарри. Вот же коварный, паршивый, удивительный ублюдок! Стоун снял с пояса убитого запасную обойму и пару гранат, затем повернулся к двери камеры и выстрелом сбил замок. Вошёл, рывком поднял Вики Малер с постели и с удивлением почувствовал увеличившийся вес. Отбросив одеяло, он взглянул на неё, и его челюсть отвисла. Она снова стала походить на себя. Не совсем та юная, красивая девушка, которую он так недолго знал, но уже не ведьма.
Он хотел было попытаться разбудить её, передумал и просто завернул её в одеяло. Потом перекинул через плечо, вошёл в пожарный лифт и вскоре снова вышел в коридор (уровнем ниже?). В Замке всё ещё царил хаос, но в основном команда сэра Гарри застала людей Губвы врасплох. Захватчики начали методически разрушать подземное здание, и где-то стали взрываться гранаты, а кое-где ещё раздавались редкие автоматные очереди и крики агонии и смерти.
Сам ещё не зная, куда направляется, Стоун просто бежал, с Вики, подпрыгивающей на плече.
Где-то кто-то кричал: «Мне нужен Губва, большой жирный альбинос! Я хочу, чтобы он умер! Я хочу, чтобы все эти уроды были мертвы! Когда выйдете, разрушьте это место, только сначала убедитесь, что там никого в живых не осталось!» Стоун узнал голос сэра Гарри. Этот поросёнок давным-давно не принимал участия в боевых действиях. Губва, должно быть, здорово его разозлил!
Он дошёл до места, где коридор поворачивал направо, в то же самое время, как из-за поворота, пошатываясь, вышел раб из гарема Губвы. Лицо транссексуала было залито кровью, капавшей с подбородка, тяжёлые женские груди были алые от крови. Он был безоружен.
— Не стреляйте! — закричал он фальцетом. — Не стреляйте… — Но тут его колени подкосились, и он упал лицом вниз на пол с резиновым покрытием.
Опять выстрелы и крики, совсем рядом. Стоун сделал глубокий вдох и бросился за поворот, стреляя из автомата. По-военному одетый мужчина в середине коридора был скошен автоматной очередью и упал. До этого он стоял на страже возле клети лифта. Вокруг повсюду валялись тела, все одетые для улицы. Люди Губвы, сменившиеся с дежурства. Стоун не испытывал сожалений по поводу их смерти.
Он рывком открыл решётчатые двери лифта, шагнул внутрь — и в тот же миг услышал шипение открывающейся двери позади него. Он развернулся… поперёк коридора стоял Губва. Альбинос увидел Стоуна, заметил оружие, и встал как вкопанный. Волосы у него были растрёпаны, розовые глаза выпучены.
— Заходи! — рявкнул Стоун. — Живо, пока я не передумал!
— Да, да,
— Стрелять? Убить тебя? Шуточки шутишь?! Если я тебя прикончу, кто будет за все это отдуваться? И поверь мне, тебе придётся кое-что объяснить, а я буду сидеть, смотреть и довольно улыбаться. А также подброшу им парочку правильных вопросов, которые стоит тебе задать!
Клеть была большая, и Губва отодвинулся как можно дальше от дула автомата Стоуна. Его поднятые руки неудержимо дрожали, а тело колыхалось из стороны в сторону, словно желе.
— Кнопку, мистер Стоун, — пролепетал он. — Пожалуйста, нажмите на неё. Мы должны выбраться отсюда, сейчас же!
Стоун подозрительно отнёсся к такой настойчивости. Желание срочно покинуть здание, конечно, было объяснимо, но… Поддерживая Вики, он занёс палец над кнопкой лифта.
— Что ты сделал, Губва?
— Нажмите на неё, ради Бога! — затараторил гермафродит, размахивая руками. — Замок заминирован! Я запустил последовательную детонацию!
— Ради Бога, значит? — насмешливо сказал Стоун, но нажал кнопку. Клеть дёрнулась и начала подниматься, и тотчас же прогремел колоссальный взрыв, раскидавший части тел по коридору за решётчатой дверью. Затем они поднялись выше, но под ногами по-прежнему чувствовали толчки продолжающихся взрывов. Когда грохот утих, Губва немного расслабился и начал поглаживать себя по бокам.
— Не опускай руки, жирный ублюдок! — зарычал Стоун. Он сделал два шага вперёд и ткнул стволом Губве в живот, выпирающий под махровым халатом альбиноса. — Кроме того, можешь закрыть глаза — закрой! И держи их закрытыми. И я тебе вот что скажу: стоит мне почувствовать малейшее щекотание чужой мысли у себя в голове, только одно, и через секунду ты будешь весить на фунт тяжелее. И я это сделаю с удовольствием!
Всё это время из динамика в потолке лился монотонный, записанный на плёнку, голос Губвы, произносящий гипнотические приказы, в сопровождении пульсирующих голубых вспышек стробоскопа. Только Стоун не был приучен получать такие приказы. Скривив губы в безрадостной улыбке, он отошёл от альбиноса, поднял ствол автомата и выстрелил в репродуктор и стробоскоп.
— Вот так, — сказал он, когда записанный голос Губвы резко оборвался, а свет погас, оставив их в полутьме. Затем ещё раз ткнул Губве в живот дымящимся дулом автомата. — Теперь это дерьмо заткнулось! Это касается и вас, мистер. Касается и тебя. И если у тебя достаточно здравого смысла, ты просто будешь стоять совершенно неподвижно и абсолютно ничего не делать…
Гаррисон несколько минут лежал совсем неподвижно, но пока его истерзанное тело отдыхало, разум был необычайно активен. Сначала он заставил утихнуть невыносимую боль в груди, конечностях, туловище и голове; для чего потребовалось лишь незначительное усилие воли, простая команда, чтобы боль прекратилась. Затем он впитал себя сущность дома, долины, плотины и окружающей местности, над которой непредсказуемая летняя гроза была уже готова разразиться с невиданной яростью. Таким образом — этим систематическим проведением ментального исследования своего местонахождения — он ещё раз вызвал у себя воспоминания о своих пророческих снах, убирая их мистицизм, в итоге всё, что осталось от них, было то, что они были пророческими. Сквозь них он видел будущее, будущее столь же незыблемое и неизменное, как и прошлое.