Психопомп
Шрифт:
– Можно просто баба Тоня, меня все знакомые так называют, а раз мы с тобой, наконец, познакомились, можешь и ты меня так звать.
– Вы так говорите, будто мы…
– Виделись? – рассмеялась она, – конечно, виделись, я часто за тобой наблюдала, когда ты шла по нашей улице. Я тут всех знаю, а тебя вот не знала. Не знала, как зовут и откуда ты. Но видела твое грустное личико, малышка, и все гадала отчего столько грусти в таких прекрасных глазах.
– А я не знала, – сказала девушка, – я думала: я – невидимка, и люди не замечают меня.
– Вот глупости! Тебе стоит только повыше поднять глаза,
– Но как отношение к животным может показать отношение к жизни в целом? – спросила Илина, чуть помолчав, переваривая услышанную информацию, а вместе с ним и надкушенный пирожок.
– Если человек обижает маленьких, или животных, или вообще кого-угодно слабее себя, то он просто трус, и не может проявить свою силу против кого-то, кто сильнее его. Он боится, что о его трусости узнают, и потому демонстрирует всеми способами свою силу, говоря как бы: смотрите, что я умею. А раз против сильного противника он выступить не может, вот и отыгрывается на беззащитных, тех, кто не может дать сдачи. И в этом его слабость. Запомни, девочка: сильный никогда не будет кричать о своей силе, умный никогда не будет говорить, что он умнее других, а храбрый никогда не полезет в драку первым без нужды. Трус не способен на стоящие поступки. На такого человека нельзя положиться. Вот и получается, что только так и можно увидеть человек стоящий али нет.
– Баба Тоня, а разве можно это сразу узнать? – спросила девушка.
– Конечно, нет. Это очень сложно. Присмотрись к тому, как человек относится к тем, кто слабее, но делать это нужно только тогда, когда он не видит никого вокруг себя или считает, что никто не видит его. Ему тогда незачем притворяться. В эту минуту он будет самим собой. Вот тогда-то и можно разглядеть.
– Что, еще хочется? – спросила баба Тоня, обращаясь к псу. – На, только не подавись. Много также вредно, как и мало. Она отломила еще половину пирога с мясом и дала его собаке.
– Ну надо же! – воскликнула она, – какие мы сегодня культурные, даже не пытаешься стянуть сам все со стола, а просишь у меня. Удивительно. Что, перед девочкой красуешься, а? Проказник.
Снежок, не обращая внимания на слова хозяйки, доел свою половинку пирога и ткнулся своим носом ей в ногу, как бы выпрашивая себе еще кусочек. Но не получив больше ничего, он повернулся и сделал то же самое только уже в ногу Илины. От неожиданности она даже подскочила на месте. С детства она боялась собак. Любых. Хоть больших, хоть маленьких. Боялась одного их вида, даже картинки всегда переворачивала, если видела на них собаку. Чем был вызван этот страх она не знала и не понимала. И вот сегодня она, пожалуй, впервые так близко находилась от маленького живого существа – собаки, с подходящим для него именем – Снежок. Такого же белого и пушистого, как снег или облако.
– Не так страшен черт, как его малюют, – сказала пожилая женщина, – на-ка возьми пирожок и дай его Снежку, тогда он от тебя отстанет.
Илина все также сидела неподвижно, и тогда баба Тоня сама вложила в ее руку кусочек пирога, а затем потянула эту самую руку с вложенным кусочком собаке. Снежок, насторожив уши, принюхался к руке, а затем осторожно вытянул свою добычу, отошел подальше, чтобы насладиться едой.
– Теперь не страшно? – спросила
Илина, немного растерявшись, кивнула в знак согласия. Вернув руку обратно на стол, она почувствовала облегчение и некоторую растерянность. – Я всегда боялась собак, с самого детства. Но теперь…
– Ты испугалась Снежка? – спросила женщина и взглянула в сторону собаки, увлеченно поедающего свое лакомство. Илина посмотрела в ту же сторону, и понаблюдав за ним еще несколько секунд, сказала:
– Поначалу да, но теперь он кажется не таким пугающим.
– Наши страхи не всегда такие большие какими кажутся нам, – сказала баба Тоня. – Стоит к ним подойти поближе, встретиться лицом к лицу, и тогда можно увидеть их истинный размер. Сейчас, прикоснувшись к тому чего боялась, ты поняла, что твой страх всего лишь размером со Снежка, верно?
– Да, – потупив голову, произнесла девушка.
– Бояться – это нормально, – сказала баба Тоня, – разумный страх заставляет всего лишь чаще поворачивать голову, но, если он сильнее, тогда стоит встретиться с ним и понять, стоит ли он того, чтобы думать о нем часто или стоит забыть вовсе. Дай-ка Снежку еще чуть-чуть и проверь, боишься ли ты как прежде, или нет.
Илина отломила кусочек и позвала Снежка к себе, пес поднял голову, взглянул на девушку, а затем медленной походкой двинулся вперед. Открыв пасть и осторожно сомкнув ее на мягком тесте, он потянул пирожок на себя, и когда он полностью высвободился из руки девушки, пес схватил пирожок и отбежал подальше от стола, к тому месту, где доедал предыдущий кусок.
– Уже не так страшно, – просияв от радости, сказала девушка.
Так они провели этот день вместе за разговорами и чашечкой чая, девушка, пожилая женщина и маленькая сытая собачонка. Прощаясь, девушка, уже достаточно переборов свой страх, по крайней мере с этой собакой, потрепала Снежка по голове и сказала, обращаясь к женщине:
– Мне уже пора домой. Если Вы не возражаете, можно я приду завтра?
– Конечно, конечно приходи, милая. Мы будем тебя ждать.
Глава 3. Жизнь в доме
Возвращаться домой совсем не хотелось, но выбора у Илины все равно не было. На улице стало темно и холодно, уже давно прошло то время, когда девушка должна была вернуться с занятий и уйти обратно «на кружок». Да и, собственно, успеть вернуться назад.
«Опять будет много вопросов, – тяжело вздохнув, подумала она, спросят почему я еще в форме, догадаются что прогуляла. Не хочу, чтобы меня видели. Когда надо меня будто для них нет, а когда я сама хочу того же, то обязательно меня заметят».
Дойдя до дома и не спеша подняться на свой этаж, чтобы позвонить в дверь, Илина присела на скамейку возле подъезда, подняла голову и взглянула на окна своей квартиры, где горел свет.
Ей не хотелось ни о чем думать, не хотелось, чтобы то тепло, которое она почувствовала в доме бабы Тони (теперь она не могла называть ее полным именем, ей казалось, что так она становится для нее чужой) улетучилось. Несмотря на испарения, выдыхаемые ею, и свидетельствующие о понижении температуры, вставать она не решалась. Ей хотелось, чтобы душевное тепло задержалось в ней чуть дольше, а погоду она вытерпит, не такое приходилось испытывать.