Психомодератор. Книга 1. Разделение
Шрифт:
Яркость сна постепенно тускнела, растворяясь в привычной реальности, хотя отдельные детали — хихикающий ворон, пустой взгляд Декарта — продолжали вспыхивать в памяти с болезненной чёткостью.
"Завтра день посвящения в психомодераторы," — напомнила она себе, делая очередной глоток чая. — "Надо быть готовой."
Аврора где-то слышала истории о тех, кто не смог пройти посвящение. Эти истории всегда обрывались на самом интересном месте, словно продолжение было табу. Учитывая, что она даже не завершила полный курс обучения, её шансы были и так
"Соберись," — приказала она себе. — "Это твой единственный шанс."
Но даже когда чашка опустела, а стены вернулись к своему нейтральному молочно-белому цвету, тревога не покидала Аврору. Где-то глубоко внутри зрело смутное ощущение, что она уже не сможет отличить реальность от сна, и что граница между ними с каждым часом становится всё тоньше.
Утро встретило Аврору идеальным балансом света и тени. Небо Нейрограда сияло фирменным перламутровым оттенком, который городская система поддерживала в дни особой важности. "Символично," — подумала она, выходя из дома.
На станции второй дорожной ветки привычно сновали люди, но сегодня все они казались Авроре ярче и отчётливее обычного. Каждая майя-личина, каждый жест, каждый взгляд — всё воспринималось с кристальной чёткостью, словно нейрофон автоматически активировал режим повышенной чувствительности.
Капсулобус прибыл точно по расписанию — серебристая полупрозрачная труба с мягкими обтекаемыми сиденьями внутри. Двери бесшумно разъехались, выпуская поток пассажиров и приглашая новых. Аврора нашла свободное место у окна и опустилась на адаптивное сиденье, которое тут же подстроилось под контуры её майя.
Активировав нейрофон мысленной командой, она выбрала "Музыкальное погружение" и после секундного колебания открыла архив классических произведений. Выбор пал на "Бетховена - Симфония № 7".
Звук не шёл извне — он рождался прямо в её сознании, минуя физическое восприятие звуковых волн. Сначала медленное, почти торжественное вступление — словно пробуждение исполинского создания. Затем — нарастающий темп, когда мощные струнные инструменты переплетаются в сложнейшем танце, создавая ощущение неумолимого движения вперёд.
По мере развития симфонии Аврора чувствовала, как её сознание расширяется. Это была одна из тех редких драгоценных вещей, которая принадлежала только ей. В мире, где почти всё — от твоего настроения до сокровенных мыслей — могло быть считано при синхронизации, музыка в её голове оставалась исключительно её переживанием.
Вторая часть симфонии, аллегретто, вошла в её сознание величественным маршем — размеренным, гипнотическим, почти погребальным по настроению. Повторяющийся ритмический рисунок словно отмерял шаги процессии, идущей к неизбежному финалу. Низкие струнные задавали основу, на которой постепенно выстраивалась мелодия, всё более насыщенная и многослойная.
Глаза Авроры увлажнились. В этих звуках было что-то настолько человеческое, настолько связанное с реальным, непосредственным
Третья часть ворвалась в её сознание яростной энергией скерцо, будто композитор отказывался поддаваться меланхолии предыдущей части. Этот взрыв оптимизма и жизненной силы заставил Аврору глубже вдохнуть, словно воздух вокруг неё стал более насыщенным.
Она подняла взгляд на третий уровень дорог, где двигались элегантные авто-капсулы личного пользования. Многие из них принадлежали флагманской линейке "Майя Зеркало Бесконечности" — настоящие произведения искусства в движении. Эти автомобили были чистым выражением роскоши и индивидуальности.
Одна капсула особенно привлекла её внимание — майя-покрытие создавало вид авто, сотканного из текучей воды, с переливающимися в ней солнечными бликами. При каждом повороте или изменении скорости рисунок трансформировался, создавая впечатление живого, дышащего существа. "Вот она — истинная свобода самовыражения," — подумала Аврора. — "Когда-нибудь и у меня будет такая."
Финал Седьмой симфонии накрыл её сознание бушующим потоком звуков — яростным, безудержным, пьянящим танцем, доведённым до экстатического исступления. Бетховен не просил слушателя следовать за собой — он увлекал, почти насильно погружая в вихрь эмоций, в которых радость и отчаяние, триумф и меланхолия сливались в нечто большее, чем простая сумма частей.
Это было почти синхронизацией, но гораздо более чистой и честной. Композитор, давно ушедший из мира физического, продолжал жить через свою музыку, соединяясь с сознанием каждого, кто открывался его творению. "Вот что мы потеряли," — мелькнула у Авроры мысль, — "настоящую связь, не опосредованную технологиями."
Пока последние аккорды симфонии растворялись в её сознании, Аврора сквозь полузакрытые веки наблюдала за проплывающим за окном городом. Капсулобус скользил между высотными зданиями с фасадами из динамических майя-покрытий, меняющих облик в зависимости от времени суток и общего эмоционального фона района. Сейчас они мягко пульсировали спокойными янтарными и лавандовыми тонами — система определила, что большинство находящихся поблизости людей пребывают в состоянии умиротворённого ожидания.
Мерное движение транспорта и отголоски музыки в сознании действовали усыпляюще. Один из главных плюсов капсулобусов — возможность вздремнуть в пути, доверившись автоматизированной системе, которая разбудит тебя на нужной остановке.
Веки Авроры становились всё тяжелее. Её сознание, насыщенное гениальной музыкой и подготовленное к важному дню, нуждалось в небольшой передышке перед предстоящим испытанием. Она позволила себе соскользнуть в лёгкую дрему, в которой мелодии Бетховена продолжали звучать, трансформируясь в странные, но удивительно гармоничные образы.