Психолингвистика
Шрифт:
Что касается ответов, относящихся к сфере "вечных ценностей", то и здесь разница не мала. У учащихся Кк иногда больше, иногда меньше разнообразных ответов, но они пронизаны личной рефлексией, в них меньше клише, больше связи с религиозными понятиями и религиозной практикой.
• Что такое, например, идеал?
• Учащиеся Кк: идеал — (это) Бог, свет, ангел, добро, красота, святость.
• Учащиеся Гкл: идеал — (это) кумир, точка, вера, красота, нет, отсутствие.
• Что такое
• Учащиеся Кк: любовь — (это) Бог, жизнь(два наиболее частых ответа), милосердие, гармония, добро, душа, идеал, радость.
• Учащиеся Гкл: любовь — (это) счастье, жизнь(два наиболее частых ответа), вера, добро, красота, надежда, плоть, свет, секс, страдание, цветы, чувство.
Таким образом, в том, что касается понятий, тесно связанных с религиозными и моральными ценностями, мы — если судить по характеру ассоциаций — имеем дело с двумя разными установками. Для учащихся обычной школы моральная и религиозная проблематика остается чем–то привычно–внешним, сводимым к атрибутике, клише, воспроизводимым, но не переживаемым стереотипам. Упрощая, я бы сказала, что для обычных старшеклассников религиозная проблематика, с одной стороны, удел литературных героев ("Базаров против Алеши Карамазова" или наоборот). С другой стороны — это предмет изучения для профессионалов: историков, культурологов, искусствоведов и лиц духовного звания (интерес к мистицизму на бытовом уровне, эстетика обряда и т. п.).
Учащиеся католического колледжа, напротив, устремлены к постижению религиозных смыслов как к способу организации своего "Я".
Как уже говорилось выше, ассоциации отражают содержание подсознательных слоев психики. Поэтому я не могу рассуждать о том, что именно мои респонденты думаюто власти. Зато я могу судить о том, что они чувствуютпо ее адресу. Оказывается, что поколение, сформировавшееся в эпоху реформ, несет в себе мощный заряд отрицательных эмоций по отношению к основным институтам государства.
Эти данные не подтверждают расхожего представления о том, что в российском социуме так весом конфликт "отцов" и "детей", где дети (сегодня, возможно, уже внуки) за реформы, а "отцы" и "деды" — против реформ. Новое поколение, принимая (что естественно) нормальные ценности семьи, личной независимости и т. п., тем не менее настроено достаточно негативно. Ведь если половина участников описанного выше эксперимента не дала никаких ассоциаций на словосочетание "правовое государство", это значит, что для них это "пустое" или "чужое" слово.
3. СИНДРОМ СЕМАНТИЧЕСКОГО ОПУСТОШЕНИЯ
Далее результаты, полученные на русском материале, будут сравниваться с данными, полученными в ассоциативных экспериментах на материале польского языка.
Прежде всего отмечу, что в Польше ии. предъявлялись в качестве стимулов польские эквиваленты слов, именующих (разумеется, приблизительно) те же реалии, что и слова–стимулы, предъявленные в Москве (выше они были обозначены как относящиеся к наборам слов "Политика" и "Мораль").
Ассоциативные ответы польских респондентов на слова набора "Политика" в среднем содержат меньше "негатива", чем ответы на аналогичные стимулы в России.
Если судить по ответам московских школьников, наше недавнее прошлое ужасно, а настоящее — невыносимо.
Польские респонденты скорее скептичны, чем пессимистичны. И, во всяком случае, менее эмоциональны. Они не ненавидят, а, скорее, потешаются над тем, что они так или иначе отрицают или не приемлют.
Сравним, например, ответы русских и польских респондентов на стимул диктатура (dyktatura), воспользовавшись тем, что в данном случае такое прямое сравнение возможно.
В русской выборке самый частый ответ — это ответ–клише пролетариатили диктатура пролетариата.Следующие 10 негативных ответов (по убыванию частоты): жестокость, коммунизм, тирания, террор, ужас",далее — по одному ответу: диктатор, коммунисты, расстрелы, репрессии, страх, тоталитаризми т. д.
В польской выборке ответа proletariatнет. Самые частые ответы — strach, terror, totalitaryzm, wladza, ucisk, zlo.
He менее интересно и то, в ком персонифицируется концепт "диктатура" и где он локализован — исторически и географически.
С точки зрения русских респондентов диктатура и/или диктаторы — это прежде всего Жириновский и Сталин (примерно равное число ответов — по 6), Ленин, Наполеон и генерал Лебедь (один из кандидатов на президентских выборах 1996 г.). Упомянуты ГУЛАГ, ГКЧП, КПСС, а также Маркс.
В польской выборке имеем ответы (здесь и далее имена нарицательные даны в русском переводе): диктатура/диктаторы — это Фидель Кастро, Гитлер, Мао Цзедун, Сталин, Муссолини, Тимур, Франко. Упомянуты якобинцы, нацисты и фашизм.
Географически с концептом диктатуры в представлениях поляков связаны Китай, Африка, Румыния, СССР, Куба.
Очевидно, что хотя концепт "диктатура" вызывает у польской молодежи сходные эмоции, но напряженность и актуальность этих эмоций — разная. Для поляков диктатура — это, разумеется, нечто плохое и даже ужасное, но она явно существует "где–то": в Китае, на Кубе и т. д. Диктатура выступает скорее как явление историческое, социально–политическое, но не соотносится напрямую с их личным опытом. В частности, в качестве ответов на этот стимул польские ии. не назвали ни одного имени из числа польских политических деятелей и ни одного института, связанного с историей своей страны.
Русские респонденты, напротив, указали как раз на действующих политиков и на факты своей недавней истории (например, ГКЧП), но более всего акцентировали эмоции,которые они испытывают в связи с данным концептом.
По возрасту русские старшеклассники, разумеется, уже не жили при диктатуре, но при диктатуре жили их родители и деды. Сами же они видели в своей стране реальную угрозу наступления диктатуры, в связи с чем и упоминался Жириновский как возможный в будущем диктатор.