Психодел
Шрифт:
И девочка Лю отправилась в постель упыря.
Не церемонилась, велела раздеть себя, велела принести еще бокал портвейна – он повиновался, смотрел мутными глазами, потом дрожал, трогал, не спешил, ждал, пока она расслабится, водил пальцами, понемногу забирал власть; нежности не было в нем совсем, но была зато сосредоточенность, внимание, ничего не упустил, каждый сантиметр освоил, прошелся ладонями, губами, языком, потом усилил нажим, а она – ей было удобно и спокойно в ситуации «решила дать и дала».
Хотел, чтобы я тебе дала? На. Тела не жалко. Оно всегда со мной, понял, дядя? Хочешь спереди – пожалуйста. Сзади – нет проблем. На,
Она попробовала командовать, сначала шепотом, потом вслух, грубо – людоед только ухмылялся, исполнял в точности, однако не суетливо, а с особенным альковным достоинством, а она распоряжалась всё более коротко и хрипло; вдруг поняла, что с людоедом можно обращаться совсем по-людоедски, он только счастлив будет; хватала его за ухо, за волосы, прокусила предплечье, и в конце концов нашарила яйца, стиснула и рванула, и повторила – он зарычал, она расхохоталась, это было интересно, никогда не имела такой забавной игрушки; живой, горячий, потный, можно пнуть, можно сломать, испортить, не жалко, вот сейчас вырву все причиндалы с корнем – и ничего мне не будет; хохотала, как ведьма, пока молния не ударила в позвоночник и не побежали от затылка вниз горячие волны – и тогда закричала, вонзая ногти в его лопатки.
А когда перевела дух – снова смеялась, потому что он опять остался ни с чем. Полез, потянул руки – уперла колено в его живот, напряглась.
– Всё, всё. Хватит.
– Не «хватит», – обескураженно сказал он. – Почему «хватит», я не...
– Пошел к черту. Я не хочу больше.
– Хочешь, – возразил людоед. – Отдохни, поваляйся – и продолжим.
– Не хочу валяться. Сделай мне поесть. Творога хочу и грушу на гриле.
Он смотрел, ждал; очень похожий на обыкновенного разочарованного самца. Красный, злой, неудовлетворенный.
– Чего смотришь? – гневно крикнула она. – Иди, иди! Больше ничего не будет.
Он подождал, втянул носом воздух, выдохнул; странно было видеть, как быстро возвращается его невозмутимость, как твердеет взгляд и подбираются губы.
– У меня нет творога.
– А что есть?
– Только мясо.
– Не хочу мяса. Хочу фруктов. Ты говорил, в соседнем доме есть ресторан. Позвони, пусть принесут. А я пойду в ванную.
– Хорошо, – сказал Кирилл. – А ты не боишься, что я утоплю тебя в ванной?
– Не утопишь. Я тебе нужна. Живая, невредимая и бодрая. Мы с Борисом – твоя жратва. А жратва должна быть свежая и горячая, правильно? Так что иди. Мне нужен творог и фруктовый салат... Нет, два салата.
Под колючими теплыми струями воды ей стало немного грустно и стыдно. И одиноко. Одно из внутренних «я» – самое ранимое и дорогое – прекращало свое существование. Отправлялась в прошлое девочка Лю, маленькая московская барышня, внимательная читательница журнала «Секс ин зе Сити» и прочих журналов, созданных циничными стервами для наивных обывательниц. Глотая теплые слезки, девочка исчезала, унося с собой песенки Наташи Ветлицкой, распечатки расходов по кредитной карточке «Альфа-банка», планы поездки во Флоренцию и Милан, а главное – мечты о прекрасном принце, который прискачет однажды на белом коне и решит все проблемы.
Принц прискакал, и он прекрасен, да. Но
Потом ела, салат был смехотворен, какие-то грубо очищенные мандариновые дольки и кислый виноград, Кирилл налил себе коньяку, был тих и вежлив, порывался вытирать ей губы салфеткой, она отстранялась, рассматривала кухню; ящик для стерилизации шприцев исчез, на его месте лежала книга писателя Адольфыча.
– А что Борис, – спросил людоед, – он тебя не проверяет?
– Насчет чего?
– Насчет других мужчин.
– О боже. Как он это проверит?
– Я бы на его месте проверял.
– Да? Слежку бы устроил? Или допрос с пристрастием?
Людоед удивился:
– Зачем сразу «слежку»? Достаточно послать тебя сдать анализы. Любой врач определит, был у тебя другой мужчина или нет.
– Я предохраняюсь.
Людоед посмотрел с превосходством.
– Неважно. Есть микрофлора, у постоянных партнеров она всегда примерно одинаковая. Одни и те же колонии бактерий живут у тебя и у него. Появляется другой партнер – он заносит свою микрофлору. Меж колониями начинаются всякие разногласия, войны... Двадцать лет назад женщины жили с этим и не подозревали, что происходит на их слизистой. Гонорею, конечно, выявляли – но более мелкая зараза никого не волновала. А сейчас умеют обнаруживать кокки шестого, седьмого ряда, почти неопасные, но надо знать, что всякий новый мужчина добавляет к населению твоей пиписьки новых маленьких жильцов. Я думал, Борис это знает. Это же просто. Раз в месяц давать женщине деньги, отправлять в лабораторию... Резкие изменения в микрофлоре означают появление нового полового партнера.
– Расскажи Борису, – предложила Мила. – Это сильно укрепит наш брак.
– Кстати, когда свадьба?
– Через две недели.
– Молодцы.
Мила доела творог, отложила ложечку.
– Учти, – сказала она совсем тихо, – если с его головы хоть волос упадет...
– Зачем мне волос? – усмехнулся Кирилл. – Я волосы не ем. Они не перевариваются. Не волнуйся. Ты никак не пострадаешь. Для тебя так будет даже лучше. Наш мальчик станет тихий, спокойный... Будет жить только ради тебя. Поняла, нет? Забросит свои игрушечки, машинки, так называемый бизнес... Он будет тебя любить, уважать и слушаться. Он всегда будет делать то, что ты ему скажешь. А иногда – то, что я ему скажу. Потом он тебе надоест, и вы разведетесь.
– Почему ты решил, что мы разведемся?
Людоед тяжело вздохнул, скривился, стал особенно некрасив и бледен.
– Потому что он тебе не пара, – с расстановкой, скрежещущим фальцетом ответил он. – Потому что он – никто. Декорация. Мужик, который не пристроен к мужскому делу. У него нет шансов. Таких сейчас много, я их каждый день вижу... Замуж – ради бога, сходи на годик-два, но всю жизнь прожить с таким – глупо. Он тебя в свою песочницу утащит, пропадешь.
– С любимым можно и в песочницу, – сказала Мила.
– Нельзя, – каркнул упырь. – Нельзя взрослому в песочницу! Ловушка это. Для лохов. Журнальчики, машинки, кино, кредиты, поездки в Египет – всё это придумано крутыми людоедами мирового масштаба. Поняла? Там такие пасти, такие клыки, там людей миллионами жрут... Заманивают – и вот так!
Он опять громко щелкнул зубами. Подмигнул и вдруг захихикал.
– Что? Страшно? Да, я плохой дядя. Со мной нельзя водиться. Особенно маленьким девочкам... Но некоторым – можно. Таким, как ты. Я – зло, а зло надо знать. Поэтому ты приходишь сюда.