Психиатр
Шрифт:
— Слушай, а я, когда самообразовывался, наткнулся на интереснейшую историю. Про душителя, только не нашего, а австрийского.
— Унтервегер? — сразу же вспомнил Савелий.
— Ты в курсе? — Виталик уважительно округлил глаза.
— Ну, это же классика…
Унтервегер специализировался на представительницах древнейшей профессии и тех, кого считал таковыми. Мстил своей матери, проститутке, которая им не занималась (он вырос в приюте). После полового контакта Унтервегер душил свою жертву ее же бюстгальтером. Дело было в Австрии, в семидесятые годы прошлого века. Унтервегера быстро поймали и приговорили к пожизненному заключению.
В
Вышел… И сразу же взялся за старое. Убил семерых женщин в Австрии, троих — в Лос-Анджелесе во время своего литературного турне по Штатам, одну — в Праге. Почерк остался тем же — жертва душилась собственным нижним бельем. Поначалу австрийские полицейские не могли поверить в виновность перевоспитавшегося Унтервегера, но потом все же поняли, что это он, правда, убийца к тому времени успел удрать за границу.
В итоге его арестовали в Штатах, привезли в Австрию, судили и снова приговорили к пожизненному заключению. Вернувшись после суда в камеру, Унтервегер повесился. Вряд ли раскаялся и ужаснулся тому, что натворил, скорее всего, просто понял, что больше на свободу не выйдет и убивать никого не сможет, поэтому жизнь и потеряла для него всякий смысл…
— Поразительная история. Ты, случайно, не в курсе — про него Голливуд еще фильма не снял?
— Не попадался, — ответил Савелий.
— Ладно, мне пора. — Виталик поднялся, схватил в одну руку мобильный, в другую — распечатку, но тут же протянул ее Савелию: — Запиши-ка мне адресок форума.
— Ты на работу? — спросил Савелий, хотя и так было ясно, куда поедет брат.
— Да. — Виталик невесело усмехнулся. — Не домой же.
— Тогда присядь и подкрепись, несколько минут у тебя есть, Савелий ушел в комнату, включил компьютер, записал над текстом адрес страницы, на которой он находился, и вернулся на кухню. Компьютер выключать не стал, мало ли что еще потребуется.
Виталик допивал кофе. Бутербродов на тарелке не осталось. Способность брата есть быстро была знакома Савелию с детства, но сегодня Виталик, кажется, поставил личный рекорд. Бутербродов было изрядно, они лежали на большой тарелке в три этажа.
Савелий предложил дать брату с собой еще бутербродов. Брат подумал пару секунд и отказался.
— Я не буду дергать тебя понапрасну, — сказал Савелий, — но ты уж, как только что прояснится, сразу же дай мне знать, ладно? Хотя бы смс-ку пришли коротенькую — «да» или «нет».
— Я приеду, — пообещал брат. — Возможно, еще и пожить у тебя попрошусь на некоторое время. Пустишь?
— Посмотрю на твое поведение, — ответил Савелий.
— Спасибо, — поблагодарил Виталик, расценив ответ как согласие.
Собственно, это оно и было, но выраженное в художественной форме.
17
«— Поймите, служебное решение — это вам не что-то вроде склянки с микстурой, что на столике рядом стоит. Только руку протяни — и вот она, тут как тут и вся твоя. Подлинному служебному решению предшествует неисчислимое множество мелких соображений и вердиктов, тут потребна кропотливая работа лучших чиновников, которую
26
Франц Кафка, «Замок». Перевод Риты Райт-Ковалевой.
А кому на работе пациенты наизусть читают Кафку? Кроме психиатров — никому. Пациенты Савелия вообще дружили с литературой, так уж сложилось. Рыбак рыбака видит издалека, культурный человек тянется к такому же. Поговорить.
Где-то у кого-то всегда можно найти что-то созвучное твоим мыслям и чаяниям. «Вот, даже классики об этом писали!» — гордо думают люди и укрепляются в своей правоте еще больше. А на приеме у врача непременно вставят цитату из классика. Да что там цитату! Один бедолага, измученный бредом ревности, шпарил наизусть лесковскую «Леди Макбет», [27] показывая, что может сделать с мужем неверная жена.
27
H. C. Лесков, «Леди Макбет Мценского уезда».
Принято считать, что грань между нормой и патологией в психиатрии тонка, чуть ли не эфемерна. Но так считают дилетанты, на самом деле грань есть всегда, иначе бы и психиатрии никакой бы не было.
Взять Артура Евгеньевича, любителя Кафки и Достоевского. Когда человек умеет отстаивать свои права — это замечательно. Сам о себе не позаботишься — никто о тебе не позаботится. Когда человеку небезразлично, что творится вокруг, так замечательно. Чехов называл равнодушие параличом души, преждевременной смертью. Но если общение с чиновниками по поводу благоустройства двора вызывает у человека суицидальные мысли, это норма или патология? На первый взгляд — явная патология, было бы из-за чего руки на себя накладывать. Но ведь чиновники бывают разные. С некоторыми пообщаешься — поневоле суицидальные мысли в голову полезут.
В будние дни ожидание не было столь тягостным, работа помогала отвлечься, к тому же поднакопилось много чего нечитанного по специальности.
В субботу утром нетерпение просто начало грызть изнутри. Савелий съездил на ТО (подошел срок), а на обратном пути закупился провизией на неделю. Вроде бы убил полдня, но после того как покупки были разложены, нетерпение снова напомнило о себе во всю мощь.
Звонить Виталику было неудобно и как-то по-детски, но кто мешает в субботний день позвонить домой двоюродному брату и узнать, как поживает он и его семья? Проявление родственных чувств в их первозданной простоте.
На звонок, как и ожидалось, ответила Лариса.
— Мой как бы муж где-то там, — сообщила она и сразу перешла в наступление: — Скажи мне, пожалуйста, какие это дела по работе могут быть у тебя с Виталием? Ты работу сменил? Экспертом каким-нибудь стал? Или это вы просто меня за нос водите?
— Не сменил, не стал, не водим, — отвечал по пунктам Савелий. — Ты про маньяка, который женщин в Останкино душит, слышала?
— Конечно, — хмыкнула Лариса. — Это ж первый враг моего семейного счастья!