Псарня
Шрифт:
— Так в коробках — ёлочные украшения? — спросил Петька.
— Игрушки, рождественские венки и не только… Так, что у кого нашлось, — признался Сандлер. — Купить нужно — забыли совсем про праздник. Ну, ничего, это дело поправимое: мы на фронте стрелянными гильзами украшали…
— Ух, ты! — восхитился Сашка. — Может, и мы тоже гильзами нашу елочку украсим?
— Посмотрим, — ответил Михаэль. — Если ничего другого не найдем.
К пяти часам вечера оценить наряженную елку заявился весь «школьный генералитет» во главе с оберстлёйтнантом Нойманом.
— Ну
— Моя, герр Нойман, — не стал скрывать Сандлер. — Парни просто начистили гильзы пастой…
— Да уж, с украшениями мы пролетели, но и так неплохо! Успеете закончить до ужина? — спросил Бургарт.
— У нас уже все готово, герр оберстлёйтнант, — ответил Михаэль. — Осталось слегка прибраться, да мусор вынести — и можно столы расставлять.
— Максимилиан, — обратился к Мейру директор школы, — а как у нас обстоят дела с рождественским ужином?
— А почему вы ко с этим вопросом, герр директор? Это у Эрмы нужно поинтересоваться, либо у Ланге, на худой конец.
— Ну, Альберта здесь нет — он слишком угрюм в последнее время, чтобы искренне порадоваться светлому рождественскому празднику… — произнес Бургарт.
— Ваша правда, герр Нойман, — согласился комендант, — совсем нелюдимым стал наш кантиненляйтер, того и гляди, пришибет ненароком! Я уж, грешным делом, сам ему на дороге попадаться боюсь, — озабоченно почесал проплешину Максимилиан.
— Бояться-то, боишься, — беззлобно подковырнул коллегу Роберт Франц, подмигнув ему одним глазом, — а на кухне отираешься, старый развратник, словно тебе там медом намазано! Уж не Эрмочка ли этот медок проливает?
— А что, может и проливает, — не стал опираться Мейер — его отношения с толстой кухаркой не были ни для кого секретом, — я мужчина видный, в самом, так сказать, расцвете…
— Ага, — хохотнул Франц, взглянув с высоты своего немалого роста на коротконого плюгавенького коменданта, — может и видный ты мужчина, и в самом соку… Вот только узнает твоя крошка о твоих вылазках в городской пуф (бордель), так она тебе все эти самые соки и выдавит…
— Так, господа, — прервал «веселую перебранку» подчиненных, находящихся в предвкушении праздничного банкета Нойман, — вы ведете себя неподобающим образом! Мне за вас стыдно!
— Простите, герр оберстлёйтнант! — извинился Франц. — Действительно, позволили себе лишнее! Больше такого не повторится!
— Я надеюсь на это, Роберт! Не позорьте честь немецкого мундира! А сейчас разрешите откланяться, господа! Увидимся за ужином.
— Господа, мне тоже пора, — заявил Франц, — нужно кое-что организовать… Вы тут тоже поторапливайтесь.
— Можешь не беспокоиться, Роберт, — заверил старшего мастера-наставника Михаэль. — Справимся.
— Хорошо, тогда до вечера, — откланялся Франц, и в сопровождении Мейера покинул холл.
— В общем так, Путилов, остаешься за главного, — распорядился Сандлер. —
— Какая прелесть! — раздался в холле восторженный возглас. — Миленько!
— О, нет! — вполголоса прошипел Михаэль, узнав слащавый голос секретаря-адьютанта Ноймана. — Анхельм! — Мастер-наставник обреченно вздохнул и закатил глаза.
— Неужели это ты все придумал, Михаэль? — жеманно поинтересовался Рох. — Какой душка! Оказывается, наш суровый наставник Михаэль вовсе не такой мужлан, каким хочет казаться… Правда, детишки? — Анхельм подошел к Петьке и нежно провел наманикюренными пальцами по его щеке. — Такая нежная кожа… — томно выдохнул гей. — Зайди ко мне вечерком, выпьем горячего шоколада с печеньками… Мне привезли из Берлина чудесные…
Лицо мальчишки полыхнуло, он дернулся, отстраняясь от сипло дышащего немца.
— Не положено! — рявкнул Сандлер, спасая мальчишку от нездорового внимания Роха.
— Что не положено? — ни капли не смущаясь, «наивно» переспросил Анхельм.
— Герр гауптман, — как можно нейтральнее произнес мастер-наставник, с трудом сдерживаясь, чтобы не дать в зубы этому напомаженному педерасту, — вы же прекрасно знаете устав «Псарни»! Неполноценным курсантам запрещено…
— Нет, ты все-таки несносный! — капризно надул губки Рох. — А может быть, ты зайдешь ко мне вечерком? — с надеждой произнес секретарь, плотоядно сверкнув подведенными глазками. — Мне так скучно этими холодными русскими вечерами.
— Увы, герр Рох, вынужден вас разочаровать — на сегодняшний вечер у нас запланировано одно мероприятие — сочельник!
— Heiliger Abend (Святой вечер)! — всплеснул руками Анхельм. — Как же я мог забыть? Мне же нужно подготовиться, чтобы выглядеть неотразимо! — возбужденно затараторил гей, вынимая из нагрудного кармана кителя маленькое круглое зеркальце. Взглянув на свое отражение, он пропел: — Увидимся вечером, дорогой Михаэль!
После чего, цокая по паркету металлическими набойками обтягивающих тощие икры хромовых сапог, стремительно удалился.
— Фух, — облегченно вздохнул Сандлер, — пронесло! Надо с этим что-то делать… — задумчиво буркнул он себе под нос. — А вы чего встали? — накинулся он на мальчишек. — За работу, лодыри!
Такого вкусного гуся, как в этот рождественский вечер, Вовка не пробовал никогда в жизни. Хоть и досталось каждому курсанту лишь по маленькому кусочку, но все мальчишки сумели оценить кулинарное искусство фрау Эрмы — начинка из яблок и чернослива была просто бесподобной. Конечно, на курсантские столы не поставили розетки с винным соусом, так нахваливаемым руководством спецшколы, но и без соуса гусь был — пальчики оближешь! Ну, а кроме праздничной еды с гусем и тарталетками, да украшенной стреляными гильзами елки — в общем-то, ничего особенного: поздравительная речь оберстлёйтнанта Ноймана, которую истекающие слюной курсанты попросту пропустили мимо ушей. Пока курсанты набивали желудки, за преподавательским столом подвыпившее начальство вело содержательную беседу…