Прыжок во тьму
Шрифт:
Фашистские войска захватили значительную часть земель Чехии и Моравии. Империалисты западных союзников разоружили нас, отдали на растерзание Гитлеру. Притом лицемерно кричали и ныне еще кричат: почему, мол, мы не сопротивлялись?
После того, как всех облетело страшное известие об оккупации пограничных районов, рабочие и шахтеры вышли на улицы Кладно. Партия возглавила их и призвала к суровой и упорной борьбе против фашизма.
Рабочие организовали мощную антиправительственную демонстрацию, гневно обличая в вероломстве западных союзников. У казарм к ним присоединились солдаты.
Наступили тяжелые дни. Тысячи и тысячи чешских беженцев из захваченных районов прибывали
В Кладно собрался Комитет действия Народного фронта. Что делать? Как быть дальше? Секретарь социал-демократической партии Самек заявил: «То, что произошло, — абсолютный крах всей двадцатилетней политики социал-демократии». А Муна продолжал: «Что делать дальше, пусть скажут коммунисты. Мы не сумели вовремя найти дорогу к сотрудничеству с ними, в этом все несчастье, в этом причина катастрофы нашего народа». Национальные социалисты отмалчивались. Сколько энергии потратили политиканы национально-социалистической и социал-демократической партии на то, чтобы изолировать коммунистов! «Найдем ли мы хотя бы теперь в себе достаточно сил, чтобы сделать правильные выводы из своих ошибок? — спрашивали рядовые члены этих партий. — Найдем ли мы достаточно воли, чтобы объединить все силы для совместной борьбы за освобождение народа?»
Коммунисты не питали иллюзий по поводу этих речей. Уж очень хорошо знали мы руководителей этих партий.
От имени коммунистической партии в Комитете действия я заявил, что борьбу против немецких фашистов и за независимость народа необходимо вести в новых условиях: еще больше укреплять боевое единство, организовывать помощь беженцам из пограничных районов.
Партия готовилась уйти в подполье. Мы собрали в Крочехлаве последний большой актив коммунистов. На нем выступал товарищ Шверма.
Капитулянтское правительство объявило о роспуске партии. Но к этому партия была уже готова, полиция при обысках ничего не обнаружила. Сразу нашлись и нежданные помощники, которые симпатизировали патриотам-коммунистам. Полицейский советник Женишек пообещал нам: «До тех пор, пока это будет в нашей власти, своевременно предупрежу вас об опасности». И, как мне стало известно, он приказал перед приходом фашистов уничтожить весь архив о коммунистах.
Мы обеспечили бесперебойность работы райкома партии и его секретариата в условиях подполья, полностью снабдили его техническими средствами и финансами. Первым секретарем Кладненского подпольного райкома был назначен товарищ Томашко.
…Сейчас все это — в прошлом. Но с чего и где начинать сегодня? Здесь? Нет! Для налаживания связи с друзьями из Бескид понадобится слишком много времени. Для этого нет подходящих условий. Поедем в Прагу, попробуем там пустить корни.
ПЕРВЫЕ ШАГИ
Как только Тонда приехал из Катовиц, мы вместе с ним выехали в Прагу, Эда остался в Остраве.
Отъезжали в воскресенье ночным поездом. Состав был переполнен немецкими солдатами. Впервые ехали мы в поезде по оккупированной территории. С большим вниманием следили за всем, что происходило вокруг. Чехи относились к немецким солдатам сдержанно. Вели разговор только о будничных делах. Чувствовалось, что люди научились быть осторожными и недоверчивыми.
От Остравы до Праги семь часов езды — путь не близкий, если твои документы не в порядке и ты не знаешь, что творится на железной дороге. Нас интересовало все, а особенно, бывают ли проверки и кто их проводит.
Опыт научил меня бдительности и умению вовремя смазать пятки.
Путь
Около семи часов утра мы прибыли в Прагу. Первым делом постарались на вокзале побриться, чтобы не привлекать внимания.
Умытые и чисто выбритые, мы вышли на разведку в город. Первые шаги по пражской мостовой! И снова то же ощущение, что и в Остраве: очень многое здесь изменилось. Порой начинает казаться, что попал не в родной город, а в совершенно незнакомое место. Это ощущение очень трудно передать. Казалось, все вокруг надело иной наряд. В голове только одни мысли: что предпринять, чтобы первые шаги не оказались роковыми. Ведь четыре года мы не были на родине. Можно вызвать подозрение своей одеждой, поведением и бог знает чем еще. Достаточно не так перейти улицу — тебя остановит полицейский и спросит, почему нарушил правила, потребует документы, а наши документы были сделаны недостаточно хорошо. Мы получили и заполнили их за границей. Никто из нас точно не знал, какие деревни, села и города фашисты переименовали, как называются улицы по-чешски и по-немецки.
Я понимал, что нам нужно быть очень осторожными. А для этого требовалось за короткое время выяснить, что за эти годы в Праге изменилось, познакомиться с новым порядком, с новым режимом. В первую очередь надо отыскать товарищей, которые информировали бы нас об общей обстановке, о состоянии подпольного движения и помогли поскорее наладить связь с партией. И, само собой разумеется, оказали бы нам материальную помощь. У нас не было ни продовольственных карточек, ни марок, ни крон, ни жилья.
Посовещавшись, мы выбрали тот квартал, где я знал почти всех коммунистов. Условились, кого из них навестим, и отправились. Адреса я знал хорошо, поэтому всякая ошибка исключалась. Но по первому же адресу проживал незнакомый человек. Судя по фамилии на табличке парадной двери — немец. По второму, третьему, пятому, десятому адресам — то же. Иногда я подходил вплотную к дверям, желая убедиться, не ошибаюсь ли. Но каждый раз надпись на табличке свидетельствовала о новом жильце. Как правило, это были немцы. Улица за улицей, дом за домом — все то же. День уже клонился к вечеру, пора было подумать и о ночлеге. Я вспомнил о Глоубетине. Там, в рощице, голодные и усталые, легли спать. Весь день мы ничего не ели.
Утром, спустившись к Рокитце, умылись и снова отправились в город. Зашли в закусочную. Нужно было выяснить, как люди заказывают еду, и найти хоть какую-нибудь возможность поесть самим. Для того чтобы позавтракать, нужны были продовольственные карточки, а их у нас не было. Однако мы заметили, что отпускалось блюдо и без карточки — картофель с капустой. В другой закусочной мы заметили, что без карточки дают картошку с подливкой. Обошли несколько закусочных, чтобы лучше познакомиться с обстановкой. Наконец в Смихове на Палацковой улице мы взяли картофель с овощами. Это было подлинно протекторатное блюдо, лишенное жира и прочих специй. Но главное — хоть чем-нибудь горячим наполнить желудок.
Утолив немного голод, мы снова отправились на поиски. Снова проходили весь день — и опять безуспешно. Иногда мы спрашивали новых съемщиков о бывших жильцах. Как правило, нам отвечали либо прямо, либо намеками, что они или казнены, или брошены в концлагерь. Кровавая рука гестапо и здесь, как и в Остраве, творила свое черное дело. Мысленно мы вычеркивали одно имя за другим. Обстановка складывалась для нас крайне тяжелая. Обнадеживало лишь то, что гестапо не могло выследить и ликвидировать всех, что кого-нибудь мы еще отыщем. Эта мысль служила нам и утешением и вдохновением в наших неустанных поисках.