Прыжок леопарда
Шрифт:
– Мы не просто встречались, а долгое время сотрудничали. Наши дороги плотно пересеклись на одном из торговых судов. Он был тогда практикантом, подрабатывал матросом-уборщиком, а я... наша "фирма" предпочла морской способ доставки людей для выполнения одной деликатной работы за рубежом. Честно признаюсь, он нас тогда очень и очень выручил. А мне, лично, вылечил радикулит. Похоже, навсегда вылечил... тьфу, тьфу, тьфу!
– московский гость трижды постучал по столу костяшками пальцев и для чего-то добавил, - его, кстати, зовут Антон.
– Расскажите!
– в глазах командующего наконец-то прорезался
Виктор Игнатьевич достал очередную сигарету, с удовольствием прикурил ее от фирменной зажигалки "Зиппо", откинулся на спинку мягкого кресла и взял в руки пепельницу, выполненную в виде диковинной рыбы, раскрывшей огромную зубастую пасть.
– Насколько я понимаю, адмирал, - начал он после некоторой паузы, необходимей для выполнения всех вышеуказанных манипуляций, - симптомы этой поганой болезни, вам хорошо известны. Так вот, приступ был одним из самых жестоких, случавшихся со мной за все прожитые годы. Я лежал пластом в корабельной каюте, как говорится, в полной апатии. Тело мое, даже в бессознательном состоянии, никак не могло избрать для себя положения, при котором боль не так ощутима. Его попросту не было. По малой нужде, стыдно признаться, "ходить" приходилось в раковину умывальника. И то, ценою невыносимых страданий. Умывальник, кстати, был в полуметре от койки.
Похожий на воробья судовой эскулап едва успевал пожимать плечами. Его "гремучие" мази, уколы риоперина, мешочки с горячей солью и прочее колдовство не только не действовали - мне, наоборот, становилось еще хуже. Старший группы уже поставил вопрос о моей эвакуации самолетом из ближайшего порта, чем сильно озадачил Москву.
По "судовой роли" - официально заверенным спискам экипажа - я числился мотористом-газоэлектросварщиком, и уборка моей каюты не входила в обязанности матроса-уборщика. Но, учитывая мое беспомощное состояние, Антон пришел сам. С пылесосом, ведром и тряпкой.
– Ваша каюта буквально кричит от боли, - заявил он с порога, - а я знаю одно очень старинное народное средство. Такое, что через час будете прыгать. Если хотите, можно попробовать.
Я вышел из коматозного состояния только лишь для того, чтобы взглянуть на эдакого нахала. С виду обычный парень. Как у нас говорят, "без особых примет". С такими внешними данными без проблем допускают к экзаменам в разведшколу. Ну, может быть, лоб чуточку высоковат, да глаза слишком умны.
– Ну что ж, попытайся, - сказал я без всякой надежды в голосе, - глядишь, у тебя что-нибудь и получится...
– В чем я, лично, сильно сомневаюсь!
– закончил он за меня и весело рассмеялся.
Без особых усилий он поднял меня, как ребенка и бережно поставил на ноги в самом центре каюты, где, как он пояснил, "проходит силовой кабель электропитания грузовых механизмов". Потом опоясал куском медного провода, "в качестве заземления" и отступил к двери.
Я оказался лицом к иллюминатору и не мог проследить за его манипуляциями. Помню только, что хрюкнул от смеха, представив себе, как это делалось "в старину": мужиков в армяках с самодельной динамо-машиной, медные пояски вместо армяков... и вдруг! Вообразите мое состояние: вдруг я почувствовал, как теплые сухие ладони, минуя мою черепную коробку, мягко обняли полушария мозга! Мне даже показалось, что я начинаю сходить от боли
– Успокойтесь, - сказал он тихо и буднично, - ничего страшного не произошло. Сейчас я аккуратно обойду мозжечок и вплотную займусь вашими болячками. Для начала уберем соляные наросты с шейных позвонков. Вы слышите, как они осыпаются?
Я все отчетливо слышал. Слышал, как чуждые руки хозяйничают в недрах моего тела. Это намного круче, чем стоять под ножом. Потрясение было столь велико, что боль отошла на второй план.
Это ж надо, - сказал я себе, - сопливый мальчишка, играючи проникает в тренированный мозг разведчика! А есть ли гарантия, что он не прочтет в нем то, что скрывается даже от себя самого?
Он был наивен, очень наивен. И еще не постиг главного: нельзя в этом мире жить и делать добро, не нажив по пути сотню-другую лютых врагов. Но ему было только лишь девятнадцать...
– Сейчас будет очень больно, - заранее предупредил мой "народный целитель", - я буду высвобождать нерв, ущемленный между двумя позвонками.
И действительно: боль вспыхнула в голове огненным шаром, и тут же лопнула, как радужный мыльный пузырь.
– Вот и все!
– констатировал он не без гордости, - эта операция называется "разрез", и я до сих пор не слышал, чтобы кто-либо после нее произносил вслух слово "радикулит".
– Спасибо тебе, парень! Как ты все это делаешь?
– психологически контратаковал я.
Он заметно смутился, пробормотал под нос что-то нечленораздельное, типа "на вахту пора" и вышел вон, позабыв про ведро, тряпку и пылесос.
– Вот, вкратце, и все, - Виктор Игнатьевич ввинтил в пепельницу окурок, дотлевший до самого фильтра, и глянул в глаза собеседника, - впечатляет?
– Не то слово! Вот бы задействовать этого... экстрасенса еще на один сеанс!
– А что, товарищ командующий?
– это мысль! В случае успеха протекцию гарантирую. Только бы исполнители не возомнили себя стратегами! Как говорил товарищ Андропов, "дурак это еще не беда; беда - коль дурак с инициативой".
В чем, в чем, а вот, в отсутствии инициативы тебе не откажешь! - мысленно отпарировал адмирал.
"Рыцарь плаща и кинжала", целым рядом направленных телодвижений, показал, что собирается уходить.
– Если вопросов нет, будем прощаться, - вслух подтвердил он свои намерения.
– С головой окунаюсь в рутину, которую на языке рапортов принято называть "дополнительным обеспечением запасных вариантов". Вам также рекомендую все прочие дела оставить на потом. А на досуге, если на таковой останется время, вот, ознакомьтесь.
На стол легла тонкая стопка соединенных скрепкой листов, которую с самого начала беседы старый разведчик так и не выпустил из рук. Как ружье, что в конце первого акта не может не выстрелить.
– Эти бумаги изъяты при тщательном обыске одной из московских квартир, - пояснил он уже на ходу, предвосхищая запоздалые вопросы командующего.
– Там наш объект чаще всего останавливался, приезжая в столицу. Это, разумеется, копии. И, к сожалению, только то, что удалось восстановить нашим специалистам. Судя по содержанию, на момент написания, он сам еще до конца не постиг всех возможностей своего феномена. Но сколь далеко шагнул к настоящему времени? Об этом можно только догадываться.