Прыжок через пропасть
Шрифт:
ГЛАВА ПЕРВАЯ
— Меня ждешь, княгинюшка?
Дражко подступил к Рогнельде с обычной своей полуулыбкой, о существовании которой можно было догадаться только по шевелению усов и по тону сказанного. Он всегда так разговаривал с ней, по-братски выказывая шутливо-повышенное уважение и любовь, потому что не мог себе позволить показывать их иначе, хотя хотел бы, очень хотел бы в действительности совсем иного. Но любое иное в его понимании граничило с предательством брата и князя. И потому князь-воевода даже в мечтах старался не выходить за поставленные самим собой границы. Только в снах вот, которые он
Рогнельда медленно повернула голову, словно только что заметила появление князя-воеводы, закончившего разговор с боярами, или же просто трудно оторвалась от тяжелых дум, присутствие которых стало теперь нелегким ее ежедневным бременем, одновременным с приятным бременем естественным, уделом каждой женщины и матери. И кивнула.
У двери стояли стражник и глашатный Сташко. Если последний был в курсе событий, и даже принимал активное участие в них, то стражникам, всегда тесно связанным семьями с городом, ничего не рассказывали. А ту пару, что утром выпускала князя из задних ворот, категорично предупредили о необходимости держать язык на засове. Иначе Дражко обещал их за этот язык подвесить. А верность князя-воеводы слову все знали. На эту пару стражников надеяться было можно. Но лишних посвящать в тайную поездку Годослава не стоило. И потому князь взял Рогнельду под руку и повел в сторону.
— Пойдем, княгинюшка, к твоему мужу, там и поговорим втроем…
Они вышли к лестнице. Здесь тоже стоял на посту стражник.
— Чужого кого-то пропускал?
— Как можно, княже… Не велено! — зычно рыкнул постовой. — Только свои без конца снуют туда-сюда. И что им на месте не сидится…
Дражко вопросительно посмотрел на Рогнельду. Как же тогда прошел к ней жалтонес? Она только показала взглядом на лестницу. Значит, случилось еще что-то.
Непредвиденное…
И только в спальной светлице Годослава, когда они остались наедине, княгиня устало села в обитое лионским бархатом кресло и уронила руки, словно силы полностью покинули ее, беременную, ослабленную и все последние дни нервно вздрагивающую от любого резкого звука. Воеводе самому стало больно смотреть на княгиню, на ее синеватые мешки под глазами, говорящие о бессонной ночи, на крас-новаты.е белки глаз — последствие частых в последнее время слез.
— Что случилось, сестренка? Тебе нельзя так переживать. Подумай о здоровье будущего князя бодричей, которого не будут звать Гуннаром…
Она посмотрела на него маленьким затравленным зверьком. И Дражко удивился, как и с чего эта высокая и статная женщина превратилась вдруг в непонятное запуганное существо. Неужели настолько сильно придавило ее беспокойство?
— Пока я думаю и беспокоюсь только о здоровье настоящего князя бодричей, которого зовут Годослав. И вполне о-боснованно. Очень беспокоюсь, имея к тому, как тебе известно, достаточные основания…
— Сон нехороший видела?
— Я не сплю днем. Кроме того, как Горислав со Ставром учат, дневные сны вестят о том, что ты должен в себе услышать, а не то, что есть в действительности. Все гораздо хуже, Дражко… Все так плохо, что я просто в растерянности…
Она опять посмотрела на воеводу. Да, он узнал этого зверька. Такое уже бывало не однажды, только не с людьми. Попавший в петлю, заяц так же смотрит
— Мне передали пузырек с ядом.
— Приходил жалтонес?
— Если бы так… Никакого жалтонеса я не видела.
— Тогда — кто?…
Рогнельда молчала с минуту, переживая еще что-то, Дражко неведомое.
— Фрейя… — сказала наконец. — Кормилица моей дочери… Она датчанка… Она передала. Она сказала те слова от отца…
— Еще не легче! А ведь ты ей так доверяла, души в ней не чаяла! — князь-воевода почти равнодушно говорил то, что
должен был сказать, а сам мысленно уже прокручивал изменившуюся ситуацию и лихорадочно соображал, чем она может грозить им всем.
— Это все пустяки. Это я пережила бы, потому что чужим не дано нас предать… В другом беда! Фрейя знает, что Годослав уехал, знает, куда он уехал, знает, зачем…
Дражко резко нахмурился, словно уронил брови на глаза. Да, о Годославе еще предстоит побеспокоиться, для этого еще есть время, к тому же поехал он в сопровождении разведчиков Ставра, на которых положиться вполне можно. Но сейчас стоит побеспокоиться и о самой Рогнельде. Герцог Гуннар не прощает предательства. Он не пощадит даже родную дочь.
— Надо же, а такое красивое имя [1] … Фрейя знает, что это ты предложила Годославу назначить нового наследника? Знает?
— Нет. Когда мы с Годославом говорили об этом, Фрейя была в другой светлице, с моей и своей дочерьми. Но я хотела… Я хотела с ней поговорить… Мы же с ней говорим обо всем. Просто еще не успела…
Дражко вздохнул с таким откровенным облегчением, что даже Рогнельда это заметила.
— Что ты?
— Слава Свентовиту. Иначе она могла бы уже накапать те же капли и тебе, и маленькой княжне, которую кормит. Но подошло, кажется, время и нам действовать. Да… Я немедленно отправляю твою богиню красоты для беседы с нашим хозарским мастером.
1
Фрейя — самая прекрасная из богинь скандинавского пантеона. Чем-то сродни древнегреческой Афродите (римской Венере).
Рогнельда явно испугалась так, словно Дражко пообещал отправить ее к палачу.
— Это… обязательно? — спросила и снова посмотрела на князя-воеводу затравленным зверьком. Кормилицу ей, — понял без труда воевода, — было откровенно жалко. Конечно, княгиня привязалась к единственному в доме человеку, с которым говорила на родном языке, которому поверяла все свои думы. И, как ни суди, получается, что именно она, Рогнельда, отправляет молодую, красивую, близкую женщину в руки палача. Дражко при этом только инструмент. — Нельзя ли просто поговорить с ней? Может быть, я сама спрошу…
— Тебе стоит, пожалуй, уже выбрать, кто тебе дороже — Годослав с маленькой княжной или кормилица, — жестко сказал Дражко и увидел на глазах княгини слезы. Это для него было сильнее, чем удар меча, и не было на левом плече щита, чтобы от слез заслониться. — Хорошо. Вместе поговорим. В присутствии ката. Пусть она на него посмотрит и подумает, как тебе отвечать. И из дома она уже не выйдет. Где Фрейя сейчас?
— С дочкой.
— Я пошлю стражников. Пусть приведут ее в подвал. Через двор, чтобы не видели бояре. Ты спускайся туда одна. Я пока займусь другим делом. Во дворе тебя догоню. С Фрей-ей без меня не разговаривай. Можешь все дело испортить. Она по твоему виду все поймет, и сможет подготовиться.