Пруд двух лун
Шрифт:
Он неуклюже поднялся на ноги, его глаза полыхнули желтым огнем гнева.
— Значит, все то, что мы говорили друг другу в ту ночь, было ложью? Ты не любишь меня, я правильно тебя понял?
Изолт почувствовала, как в ней тоже закипает гнев.
— Нет, почему ты не хочешь выслушать меня? Ты ведь знаешь, что я преемница Зажигающей Пламя! Я не могу предать доверие моей бабки!
— Но ты могла бы стать Банри Эйлианана! — Лахлан больно сжал ее запястье.
— И что мне до этого? Я ничего не знаю о ваших Ри и Банри! Я просто хотела быть с тобой...
— Ну неужели
— Зажигающая Пламя не может быть ничьей женой, — надменно сказала Изолт, вырывая руку.
— Тогда уходи! Уходи обратно в свои снега, если это то, чего тебе хочется! Ты мне не нужна! — Лахлан круто развернулся и поковылял в лес, сжав кулаки.
— Твоя бабка может смотреть в магический кристалл? — спросила Мегэн.
Удивившись, откуда колдунья узнала, о чем она думает, Изолт пожала плечами.
— Не знаю, — ответила она, пытаясь не показать, как расстроена. — Хан'кобаны могут разговаривать друг с другом мысленно, иногда даже через большие расстояния, и бабушка несколько раз говорила со мной так.
— Тогда у тебя должно получиться связаться с ней, если ты попытаешься сделать это, — сказала Мегэн убежденно. — За последнее время ты сделала большие успехи. Но она находится очень далеко, и вас разделяет горная гряда, которая может заглушить твой голос. Попробуй, может быть, ты сможешь связаться с ней.
В тот вечер крылатый прионнса не вернулся на поляну. Сглотнув комок горечи, Изолт снова и снова пыталась позвать свою бабку, но у нее так ничего и не вышло. В конце концов, она завернулась в одеяла и заснула у костра, впервые после Бельтайна не ускользнув в лес, чтобы быть с Лахланом.
Ей снилось, что она снова на Хребте Мира. Вокруг нее были кружащиеся снежинки, со всех сторон доносился вой волков. Внезапно послышался хруст снега под чьими-то ногами. Она зажгла в ладони слабый колеблющийся от ветра огонек и подняла его вверх, чтобы оглядеться. Золотистый свет упал на белую гриву с черной каймой и оскаленные клыки снежного льва, поднимающего морду к ее груди. Прежде чем она успела закричать, свирепая морда оказалась выше, и из-под нее выглянуло лицо ее бабки, закутанной в шубу из снежного льва.
— Зажигающая Пламя, я нашла тебя, — выдохнула Изолт на языке Хан'кобанов. — Я звала тебя и никак не могла дозваться. Благослови меня, старая матушка.
Лицо под оскаленной маской снежного льва было худым, скуластым и очень бледным. Волосы, когда-то огненные, теперь были так обильно тронуты сединой, что в них проглядывали лишь редкие, еле заметные искры. Зажигающая Пламя медленно подняла руку, покрытую синей сеточкой вен, и осенила лоб Изолт знаком Белых Богов.
— Я слышала твой зов, моя правнучка. Но бесконечные горы разделяют нас, и я не могла говорить с тобой. Поэтому я пустилась в путь по дороге снов, чтобы поговорить с тобой, чувствуя, что у тебя на сердце лежит какая-то тревога.
— Зажигающая Пламя, я должна сделать признание, —
— Делай свое признание, а я вынесу, свой приговор, — ответила ее прабабка.
Чувствуя, как задрожали ее колени, ибо кара Зажигающей Пламя всегда была справедливой, но от этого не менее жестокой, Изолт тихо сказала:
— Я полюбила мужчину из этой страны и легла с ним, Зажигающая Пламя. Я ношу его дитя.
Глаза Зажигающей Пламя блеснули холодным голубоватым светом на бледном властном лице.
— Я знаю это, правнучка. Я видела во сне дитя и почувствовала момент, когда оно было зачато.
Изолт подождала некоторое время, но ее прабабка больше ничего не добавила.
— Что мне делать, Зажигающая Пламя? — воскликнула она. — Я подвела тебя и не выполнила свой долг преемницы Зажигающей Пламя. Я предала Белых Богов. — Ее голос сорвался.
— Ты задала мне вопрос, Хан'дерин. Ты можешь предложить мне в ответ свою историю?
У Изолт упало сердце. Она слишком долго пробыла вдали от Хребта Мира. Она потупила глаза.
— Да, Зажигающая Пламя. Я отвечу на любой твой вопрос.
Зажигающая Пламя села прямо, точно аршин проглотила, положив развернутые ладонями вверх руки на свои меха.
— Я отвечу тебе, Хан'дерин, хотя это был пустой вопрос. Вот мой ответ: ты должна выбрать путь, в который веришь, и чувствовать, что он будет верным, а потом идти по этому пути.
— И это твой ответ? — воскликнула Изолт. Ее прабабка ничего не ответила. Изолт склонила голову, понимая, что поступила глупо. Зажигающей Пламя такие вопросы не задают.
— А теперь я задам тебе вопрос, Хан'дерин. Ответишь ли ты на него полно и правдиво?
— Да, Зажигающая Пламя, — голос Изолт был еле слышен. Она боялась вопросов своей прабабки — они всегда попадали не в бровь, а в глаз.
— Ты любишь этого человека-дрозда?
— Да, Зажигающая Пламя, — ответила Изолт дрожащим голосом. — Я говорила себе, что не должна и не буду этого делать, но я люблю его, люблю! Я хочу родить ему ребенка, я хочу быть с ним, он волнует меня, как никто другой до него... — Она замялась, понимая, что ее тон был слишком страстным, чтобы Зажигающая Пламя осталась довольна. — Зажигающая Пламя, я хочу быть с ним, — выдавила она. — Вообразить мою жизнь без него — все равно что представить свое будущее как ледяную пустыню. Но я должна выслушать тебя и узнать твой приговор. Пожалуйста, помоги мне! Я хочу поступить так, как будет правильно. Но знай: мне нелегко будет оставить Лахлана. Он прикипел к моему сердцу.
Зажигающая Пламя глубоко вздохнула.
— Я должна кое о чем рассказать тебе, Хан'дерин, что, возможно, мне следовало открыть тебе раньше. — Нараспев, в манере сказителей Хребта Мира, она вновь рассказала историю о том, как ее сестру-близнеца вырастил прайд Боевых Кошек, несмотря на то что в культуре Хан'кобанов близнецы были запретны, и того, который рождался вторым, оставляли в снегу умирать. — Однажды Старая Мать предсказала, что дочери Хан'феллы спасут прайдов от тьмы. Тогда прайды поняли, что этому ребенку надо оставить жизнь, хотя все очень боялись.