Прозрение
Шрифт:
… В тот день, закончив оперировать дочку бакенщика, Дмитрий Николаевич спустился в приемное отделение, там с утра мучился в тревоге и ожидании Хромов. Увидев профессора, он вздрогнул. Ему почудилось, что приход Дмитрия Николаевича связан с дурной вестью, иначе пришла бы дежурная сестра.
Но Хромов услышал уверенное и доброе:
— Все хорошо.
Хромов закивал головой, в горле заклокотало, и, оробев, он не смог поблагодарить, а только глухо выдохнул:
— Радость-то какая, господи!.. — Слезы
Дмитрий Николаевич сел рядом и стал успокаивать его, понимая, что сомнение и страх еще гнездятся в отцовском сердце.
Потом Хромов, точно очнувшись, всмотрелся в усталое лицо профессора и сказал:
— Не зря все твердили: Ярцев, Ярцев… Чем же мне одарить вас?
Дмитрий Николаевич рассердился:
— Да вы что?! И не стыдно?
Но Хромов, не слушая его, пообещал:
— Я вам речку подарю. Вот! Приезжайте, гляньте на подарок!
С той поры Хромов стал называть свой линейный участок — Светлое. Мало-помалу прижилось это название и в округе.
Наконец-то машина вырвалась за кольцо окружной дороги — и юркий «Москвич», набирая скорость, устремился к заветной реке.
К полудню апрельское солнце стало пригревать. И все вокруг обрело яркие, звонкие тона: и голубой, почти осязаемо струившийся воздух, и словно бы побеленные стволы березняка, и золотисто-рыжие стожки прошлогодней соломы.
Дмитрий Николаевич свернул на обочину, остановил машину.
Справа от шоссе вешняя вода высоко залила крутой склон, поросший кустарником. Ледяное крошево, шурша, кружилось меж затопленных ветвей.
Щурясь от солнечного света, Дмитрий Николаевич глядел на вечную, неутомимую работу реки.
Он был рад встрече с этим весенним многоцветьем, предвкушал отдых в светелке, где днем распахнуто окно, а вечером мгновенно, разом набегает сон, один час которого дороже целой ночи в городе.
До домика бакенщика оставалось сорок километров.
Дмитрий Николаевич неторопливо ехал по лесной дороге. Он опустил боковые стекла и вдыхал пахнущий мокрой землей воздух. Лес встречал гостя нескончаемым праздничным хороводом деревьев.
Неожиданно впереди возник милицейский мотоцикл. Еще издали лейтенант, подняв руку, подал знак остановиться.
Дмитрий Николаевич вышел из машины.
— Вам синяя полуторка не встречалась? — Лейтенант торопливо козырнул, оглядывая Ярцева.
— Вроде бы нет.
— По шоссе ехали?
— У развилки я выходил. Спускался к берегу.
— Значит, не видели?
И, не договорив, лейтенант рванул с места мотоцикл.
Дмитрий Николаевич еще долго смотрел ему вслед. Но в лесном солнечном коридоре было пусто, только доносился треск удаляющегося мотоцикла.
Хромов не просто обрадовался приезду Дмитрия Николаевича, он был счастлив.
Позавчера,
И хотя Хромов не был уверен, что дела позволят профессору приехать, он все же сходил в сельмаг и купил бутылку шампанского, что завезли еще к Новому году, буханку ноздреватого и пахучего хлеба, который Дмитрий Николаевич предпочитал пирогам и ел, запивая холодным молоком. Целую кринку выпивал.
Продавщица сразу догадалась, кого ждет Хромов, и с хлопотливым интересом спросила:
— Водку пить твой профессор не научился?
— Ты зубы не скаль, граммофон с языком. Вот.
Хромов вышел, хлопнув дверью.
За обедом говорили о житье-бытье, но Хромов больше рассказывал про дочь Аленку. Нынешним летом она закончит институт и поедет учительствовать на Дальний Восток.
— Распределили?
— Сама напросилась. Есть у нее моряк-пограничник. К нему решила податься. Вот.
— А вам бы хотелось, чтоб здесь была, рядом с папашей?
Хромов вздохнул:
— Сами знаете, настрадалась она. Не хочу теперь приневоливать. А вот Глаша не отпустила бы… — Он смолк, притих, словно пожалел, что вырвались слова о жене.
Спать легли рано, едва засмеркалось и потянуло вечерней свежестью.
Ночью Дмитрию Николаевичу снился сон: собирал он грибы, белые, боровички, всем грибам полковники. Набрал полные ведра, а вокруг грибов — тьма-тьмущая, хоть коси, только класть некуда. Кричит он, зовет Хромова, а того нет — пропал. Один-одинешенек Ярцев в лесу.
Утром за завтраком профессор сказал:
— Сон привиделся мне: грибы собирал. Это что, к болезни?
— К дороге.
— Значит, пора…
Хромов прищурил глаз, ухмыльнулся.
— В бога вы не верите, — сказал он. — Не положено ученому человеку. А сны признаете. В который раз про них спрашиваете. Это как понимать, Дмитрий Николаевич?
— Очень просто, Афанасий Мироныч: много еще неизвестного, неразгаданного. А знать-то хочется все. Есть такая жадность…
— Есть, — охотно согласился бакенщик.
До встречи Ярцева с Крапивкой оставалось тридцать пять дней.
ГЛАВА ПЯТАЯ
После ночного дежурства к профессору пришла врач Баранова «поговорить о делах».
Войдя в кабинет Ярцева, она предварила разговор настороженным предупреждением: «В нашем коллективе творится что-то странное. Я не имею права молчать». Безбровое лицо Марии Ивановны слегка покраснело, короткие руки прятались в карманах халата.
— Я вам очень доверяю, Дмитрий Николаевич. — На ее лице истаяла робкая улыбка. — Вас это должно обеспокоить, ибо касается человека, которого вы опекаете.