Прозрение

Бурцев Михаил Иванович

Мне остается добавить, что в ходе Курской битвы и последующего осеннего наступления политорганы провели свыше сорока агитопераций, цель которых состояла в том, чтобы склонить к переходу в плен отступающие, окруженные или отсеченные соединения противника. Материалы об этих агитоперациях мы публиковали в бюллетене "Опыт работы".

Разумеется, помимо конкретной, оперативной агитации военные советы и политорганы вели и общеполитическую пропаганду, связывая ее с боевыми действиями войск. Политуправление Степного фронта выпустило удачную иллюстрированную листовку "Гитлеровская стратегия поражения". Рисунок изображал три могилы с крестами, а внутри этого треугольника - Гитлора с планом взятия Курска. Под каждым крестом были похоронены мифы: о "блицкриге", о "непобедимости немецкой армии", о "летнем немецком наступлении". К месту и остроумно использована ирония: "Гитлер, бесспорно, самый крупный стратег поражений во всей мировой

истории - после Москвы и Сталинграда Курск стал третьим шедевром стратегии поражений фюрера". Вывод не представляло труда сделать самим солдатам и офицерам. На том же Степном, как, впрочем, и на других фронтах, в июльские дни над окопами противника была разбросана листовка - письмо красноармейцев к немецким солдатам. "Сейчас мы наступаем, сила на нашей стороне, - говорилось в этом письме, но мы сами солдаты и знаем цену человеческой жизни. Нам не нужны ваши трупы, нам нужна наша родная земля. По-солдатски мы предупреждаем: будете сопротивляться - не будет вам пощады. Перебьем вас как воров, забравшихся в чужой дом. Сложите оружие - примем вас, отсидитесь в плену, пока не кончится война!"

Листовки адресовались и офицерам. Пожалуй, именно в это время были найдены особые аргументы: должен ли офицер, руководствуясь лишь чувством повиновения, но вопреки своему разуму и совести, обрекать на уничтожение доверенных ему сыновей своей нации? Только ложное, слишком узкое и кастово ограниченное понимание чести может привести к утвердительному ответу. "Подлинная честь офицера состоит не в безрассудном повиновении фюреру, а исключительно и единственно в преданности своей нации. Если фашистские правители наносят своими действиями ущерб существованию и чести народа, то каждый офицер, так же как и всякий другой любящий свою родину человек, обязан выступить против таких правителей и стать на защиту интересов и чести своей нации". Другими словами, подлинная честь офицера не в верности клятве фюреру, а в защите интересов и чести нации - вот тот аргумент, который был выдвинут и пленными немецкими офицерами-антифашистами в их агитации среди офицерского корпуса вермахта. "Следуйте зову немецкого народа, а не приказу авантюриста Гитлера!" - призывали офицеры-антифашисты, выехавшие на фронт.

* * *

После поражения на Курской дуге гитлеровская армия уже не могла оправиться. Она навсегда утратила стратегию наступления, на которую возлагались столь большие надежды, и вынуждена была перейти к стратегии обороны. Политорганы Красной Армии теперь выдвинули и пропагандировали среди вражеских солдат и офицеров положение о том, что под Курском окончательно похоронены все их иллюзии. В листовках подсказывалось: разумнее всего немецким солдатам выйти из войны и тем самым решить все проблемы - и свою собственную участь, и судьбу Германии, приближая мир без Гитлера и его нацистского режима.

Возрастающее влияние советской пропаганды пугало гитлеровцев. Об этом мы могли судить по показаниям пленных и трофейным документам. К нам попало письмо обер-ефрейтора из 9-й армии, адресованное своему другу Францу. "Развитие событий, - писал обер-ефрейтор, - не сулит нам ничего хорошего. Больше половины солдат не имеют представления, почему мы должны воевать... Доклады, проводимые часто неспособными лицами из роты пропаганды{63}, затуманивают мозги немецкому солдату и накапливают в нем злобу. Солдат читает русские листовки, и от этого яда у него в голове зарождаются тайные мысли... Какие могут быть последствия, если он сойдет с пути истинного... Он выслушивает их пропаганду, и, если рядом нет устойчивого, он изменит... Каждая лавина сначала катится медленно. Многие обманывают себя, если думают, что это не так, как было в 1918 году..." Цензура задержала письмо обер-ефрейтора - этого убежденного гитлеровца - и доложила о нем командующему армией генералу Харпе. Тот размножил и разослал письмо всем командирам своих частей, сопроводив его приказом, в котором сделал вывод, "что люди ощущают потребность в духовном руководстве", потребовал принятия строгих мер.

Среди трофейных документов оказался и приказ командира 86-й немецкой пехотной дивизии генерала Вейдлинга. Он признавал "участившиеся случаи перехода солдат на сторону противника" и делал вывод: "Нет никакого сомнения, что эти случаи являются следствием вражеской пропаганды". Похоже, что это всерьез обеспокоило и верхи вермахта - во всяком случае 7 ноября 1943 года начальник штаба оперативного руководства ОКВ генерал Йодль, выступая перед рейхсляйтерами, заявил: "Из конца в конец по стране шествует призрак разложения".

Что ж, страх ОКВ за глубокий тыл вермахта - это ведь тоже следствие великих побед Красной Армии под Сталинградом и на Курской дуге.

В боевом содружестве

Коренной перелом в ходе войны не мог не сказаться на сознании немцев. Правда, в самой Германии в условиях фашистского режима, как и в частях

вермахта, противники войны и нацизма не имели какой-либо возможности выступать широко и открыто. Зато процесс пробуждения политического сознания глубоко захватил немецких военнопленных, свобода волеизлияния которых в СССР ничем не была стеснена. Примечательно, что именно в дни Курской битвы был образован Национальный комитет "Свободная Германия" (НКСГ),сыгравший весьма положительную роль в борьбе против фашизма.

Тут я должен вернуться к событиям уже минувшим. Читатель, видимо, помнит антифашистскую декларацию "Обращение 158", принятую еще в октябре 1941 года. Это обращение положило начало борьбе за создание "Свободной Германии". К нему затем присоединились многие тысячи немецких солдат и офицеров.

Политическая активность военнопленных оживилась с новой силой, когда в лагерях появились немецкие коммунисты-политэмигранты. Они стали работать инструкторами по массово-политической работе. В течение 1942 года только в 11 лагерях состоялось 250 собраний и митингов; было прочитано свыше 1000 лекций и докладов. С пленными беседовали немецкие коммунисты, писатели. Они помогали пленным определить свое отношение к войне, понять, почему назрела необходимость свержения гитлеровского режима. Происходило все это, конечно, не просто. В лагерях шла ожесточенная идейно-политическая борьба, в ходе которой все больше пленных вырывались из-под влияния рьяных нацистов, нередко провоцировавших даже физические столкновения. Но джин уже был выпущен из бутылки, и не было такой силы, которая смогла бы загнать его обратно. Больше того, 2 января 1943 года пленные немецкие солдаты из лагеря No 78 приняли на собрании письмо к Сталину, в котором просили разрешить им создать "антифашистский корпус" для "открытого боя с гитлеровской военной машиной, чтобы восстановить честь немецкого народа"{64}.

Десятки тысяч немецких солдат, побывавших в сталинградском котле, оказались особенно восприимчивы к антифашистской агитации. Они дали новый стимул развитию антифашистского движения в лагерях военнопленных, выступили ярыми противниками войны. Они считали Гитлера виновником гибели свыше 200 тысяч немцев, павших под Сталинградом. В "Обращении ко всем немецким пленным в СССР", опубликованном в издававшейся нами газете "Дас фрайе ворт", пленные, взятые под Сталинградом, писали: "Товарищи в лагерях! Объединяйтесь на борьбу против Гитлера. Кто сегодня стоит в стороне, тот предает родину". В ответ на это обращение редакцию буквально захлестнул поток резолюций с собраний и митингов немецких военнопленных из всех лагерей, поддержавших предложение своих товарищей. "Время действовать наступило, - говорилось в резолюции пленных из лагеря No 27.
– Необходимо единство, единство и еще раз единство нашего народа для борьбы за мир и свободу - вот историческое требование переживаемого момента. Чтобы организовать борьбу за мир, за свободу и независимость нашего народа, мы предлагаем создать Национальный комитет "Свободная Германия".

В лагерях стали возникать различные "комитеты борьбы", "инициативные группы", призывавшие пленных к объединению. На массовом митинге в Красногорском лагере, проведенном по инициативе руководителей Коммунистической партии Германии, был избран Подготовительный комитет из активных пленных-антифашистов и коммунистов-политэмигрантов. Комитет направил во все лагеря своих представителей для разъяснения идей объединения антифашистов и организации выборов делегатов на учредительную конференцию. Председатель Подготовительного комитета поэт коммунист Эрих Вайнерт пригласил на учредительную конференцию в качестве гостей и представителей Главного политического управления Красной Армии.

Всплывает в памяти залитый ярким светом клуб одного из заводов под Москвой, близ станции Павшино. Здесь 12-13 июля 1943 года состоялась конференция немецких офицеров и солдат совместно с немецкими общественными и профсоюзными деятелями, бывшими депутатами рейхстага. Гудящее, как улей, фойе, заполненное людьми в темно-зеленых мундирах, нередко весьма поношенных и в заплатах, но чистых и аккуратно выглаженных. Делегаты из разных лагерей оживленно беседуют с германскими коммунистами - Вильгельмом Пиком, Вальтером Ульбрихтом, Вильгельмом Флорином. Узнаю знакомые лица уже прошедших боевое крещение в антифашистской борьбе на фронте Ф. Гольда, Г. Кесслера, Э. Хадермана, Э. Каризиуса, Ф. Райера - они тоже окружены плотным кольцом возбужденных и радостных делегатов. Кто-то рассматривает стенды выставки, кто-то читает стенные газеты. У многих в руках свежий номер "Дас фрайе ворт". Делегаты движутся по кругу из конца в конец фойе. Жужжит кинокамера: операторы снимают хронику конференции. А в стороне от этого живого и бурного потока напряженно застыла в углу небольшая группа высших офицеров вермахта, полковников и подполковников, некоторые из них с Рыцарскими крестами. Это гости с непроницаемыми лицами, еще не присоединившиеся к новому движению.