Проза
Шрифт:
«И увидят тебя, и зальют потоками жалости», — добавила она про себя. Дед заскрипел зубами, зарычал и отвернул от неё голову.
Полина тщательно развела в стакане принесённый из аптеки порошок марганцовки, строго согласно необходимым пропорциям. Надо смазать спину, иначе появятся пролежни.
Врач, зашедший в палату, остановился около них и мрачно наблюдал процедуру.
— Улучшения существенны, — заявил он, — При желании пациента жить можно бы даже и выкарабкаться…
Полина молча продолжала свои действия, стараясь касаться старческого тела как можно бережнее. Добавлять
— Знаете что, — врач секунду помедлил, — Не оставляйте раствор близко к краю тумбочки. Он может принять его за компот и выпить. А это верная смерть.
И вышел из палаты.
Полина замерла. Господи! Если бы она могла умереть вместо него! Если бы это было возможно! Но даже если бы это было возможно, она не смогла бы позволить себе такой роскоши: дома её ждал больной ребенок, которому она была нужна. Без неё дочери не выжить.
Полина посмотрела на деда. Его взгляд был прикован к стакану с бурой жидкостью. Полина высыпала туда весь оставшийся порошок, и раствор стал блестяще-чёрным.
— Ты хочешь что-то сказать? — спросила она.
Дед покачал головой. Что может сказать перед смертью человек, вся жизнь которого была подвигом? Полина подвинула стакан к краю тумбочки и вышла в коридор.
10
Но это было ещё не всё. Два часа после этого Полина сидела рядом с дедом и держала в своей руке его содрогающуюся в судорогах руку. На почерневших губах деда запеклась коричневая пена, тело тряслось то крупной, то мелкой дрожью, на лбу выступали капли пота. Ни один звук не сорвался с его губ, ни один стон. Полина слышала только впивающийся кинжалом в сердце скрип его зубов. Никто из присутствовавших в палате даже не обратил на них внимания.
В десять часов вечера нянечка стала выгонять посетителей из больницы. Полина поцеловала деда в лоб и, бережно промокнув его лицо мокрым полотенцем, прикрыла грудь и шею простынёй, до самого подбородка.
— Катя ждет. Я нужна ей, — проговорила она, не слыша саму себя, но дед услышал.
— Я… хочу, — чуть приподнялся он над подушкой, и его шея надулась багровыми венами. Полина наклонилась к его лицу.
— Всё, — прошептал он.
11
Но и это было ещё не всё. Полина пришла домой и, потрогав Катин лоб, отправилась на кухню разводить в бутылочке жаропонижающее. Там она села на табуретку и стала раскачиваться из стороны в сторону.
Господи! За что ты посылаешь людям такие страдания? За что суждено нам мучиться как при жизни, так и, наверное, после смерти? Почему ты разъединяешь, разрываешь навеки любящие друг друга души? Господи, если ты существуешь на свете, — я проклинаю тебя!
В какой-то момент, на пике её ненависти и боли, Полину вдруг словно подбросило к потолку и тут же с силой швырнуло обратно на табуретку. И в тот же миг истошно закричала Катя. Всё! Словно вся тяжесть разом свалилась с плеч Полины. Она прижала к груди бутылочку с разведённым лекарством и бросилась к дочери.
12
Утром позвонила
— Я знаю, — ответила Полина.
Бабушкины тарелки
1
Кира сидела на кухне, на полу, и даже не утирала льющиеся бесконечным потоком слёзы. А они все бежали и бежали из разом ослепших глаз, скатывались с подбородка на грудь и через вырез домашней футболки прокладывали солёные дорожки по телу. Кира держала руки скрещенными на мокром животе и прижимала к себе пустоту…
2
Пару часов назад в доме была затеяна генеральная уборка, точнее мероприятие по избавлению от ненужных вещей. Дочка Ася, забежав на минутку проведать родителей, в очередной раз напомнила, что в доме накопилась куча ненужного барахла.
— Если ты не надевала вещь целый год — она тебе больше не нужна. Если не пользуешься чем-то — обязательно выброси, — строгим голосом будущей учительницы убеждала Ася Киру, и она была, конечно же, права. Асина жизнь пока измерялась просто годами. Женя, подросток, в женские разговоры не вмешивался, но выразительно кивал головой из-за спины старшей сестры. Всегда они с ней заодно, молодцы.
Жизнь Киры уже была поделена на десятилетия: первое, второе, третье, четвёртое и маленький хвостик пятого, но как раз об этом хвостике Кира предпочитала вспоминать как можно реже. И первые десятки лет настойчиво отвоёвывали право на бессмертие в виде старых, но дорогих сердцу вещей, безделушек, одежды, обуви, всякого разного хлама.
Однако в глубине души Кира признавала правоту дочери. Надо освободить дорогу новому, избавившись от уже устаревшего, тянущего назад. Нужно. Пора.
3
Кира решительно распахнула дверцы шкафов и за несколько минут сгребла то, что ждало своей участи годами, в два огромных мусорных пакета. После того, как Кира волоком оттащила их к входной двери, они заняли собой всю прихожую.
— Евгений, вынеси! — крикнула она сыну самым решительным тоном, — Сейчас же!
«А то я передумаю», — прошептала она чуть слышно.
Женя выглянул из своей комнаты и едва сдержался, чтобы не присвистнуть.
— И всего-то два пакетика, — произнес он с лёгкой небрежностью в голосе, — Мам, а можно, я потом погуляю? — тут же попытался извлечь он из происходящего дополнительную выгоду.
— Два пакета им мало! — возмутилась Кира, которая только что уверовала в свою решимость и готовность к переменам. Зайдя на кухню, она окинула критическим взглядом полки шкафов. В самом дальнем углу, рядом с горками нового сервиза, стояли старые бабушкины тарелки тёмно-коричневого стекла. Сколько она ими уже не пользовалась? Лет пятнадцать-двадцать? Туда же их!
Кира вынесла тарелки в прихожую в отдельном пакетике с ручками и всучила его Жене чуть ли не в зубы. Тот, стараясь не сгибаться под тяжестью тройной ноши и придав лицу отрешённое выражение, поволок мусор на свалку.