Шрифт:
Послушайте!
Павел Петрович Баженов был глубоко несчастным человеком. Он состоялся как сын, как начальник отдела, фрагментарно – как муж и вполне квалифицированно – как собутыльник, но не состоялся как рассказчик. Чем сильнее он жаждал поведать кому-нибудь историю, приключившуюся с ним ли непосредственно, у него ли на глазах либо в его недурно развитом воображении, тем больше препон чинила ему сама жизнь. До того доходило, что он врывался на офисную кухню (закуток со спичечный коробок с окном уже холодильника, где они с коллегами обедали, притулившись у четырехместного стола всемером), еле удерживая в себе свежую историю, чтобы не расплескать, донести целиком до слушателей, а в кухне, скажем, внезапно лампочка взрывалась. Или Оксана, бухгалтер
Бывало, конечно, и намного обиднее, потому что вовсе без спецэффектов: просто потенциальному слушателю Павла Петровича внезапно звонил начальник или даже жена, приходилось прервать рассказ на полуслове, а продолжение почему-то никак не наступало. Оборванные рассказы Павла Петровича множились, как хвостики от шпрот на краю тарелки, когда застолье близится к закату, на столе копится беспорядок и разор, но убирать остатки закуски, жирные блюдца и помутневшие от многочисленных тостов рюмки еще рано.
При этом с Павлом Петровичем с завидной регулярностью происходило что-нибудь экстраординарное, странное или заслуживающее внимания. Он мог, к примеру, приехать в командировку в Ижевск, отравиться там селедкой, попасть в инфекционное отделение – и в заботливые руки медсестры, которая оказывалась его соседкой по парте в первом классе тагильской школы. Или, был случай, находит он в такси портмоне, забытое предыдущим пассажиром, открывает, чтобы по каким-нибудь документам или банковским картам найти владельца, – а там его же, Баженова П.П., визитка. И водительские права на имя некоего Безвременных Н.И., который год назад звал на работу в Москву, но после последнего, очного собеседования почему-то отказал. Павел Петрович даже задумался, стоит ли возвращать этому хмырю документы и деньги – или компенсировать себе понесенные расходы на бесплодную поездку в столицу (и уязвленное профессиональное самолюбие). Решил, что карма дороже, отправил портмоне со всем содержимым хмырю в офис. Почтой, чтобы подольше мучился.
Павлу Петровичу все время подворачивались неожиданные встречи, удивительные совпадения и знаки судьбы, которые он очень любил подолгу крутить в мыслях за вечерним чаем, стараясь расшифровать послания от Вселенной. Например, в понедельник на белой двери его рабочего кабинета обнаружился штамп «КОПИЯ ВЕРНА дата подпись». Павел Петрович взволновался, даже пароль от компьютера не сразу вспомнил, и потом весь день думал – что бы это могло значить? Дверь – лишь копия двери в кабинет, а на самом деле – портал в параллельную реальность? Или он сам – копия? А тогда – кто оригинал? Попытался обсудить эту загадку с коллегами на обеде, но юрист Елена Смирнова перегрела в микроволновке рыбу, и принимать пищу на офисной кухне без противогаза стало решительно невозможно. Все разбрелись со своими тормозками по кабинетам, и Павел Петрович снова почувствовал себя совершенно несчастным.
Но от отсутствия слушателей рассказов Павла Петровича меньше не становилось. Даже наоборот. Вот, скажем, в последний день отпуска прогуливается от по набережной Адлера, а навстречу ему – юноша бледный со взором горящим, высоченный, с облезлыми ангельскими крыльями за спиной, в футболке с портретом Сталина и с банкой энергетика в руке. Павел Петрович хотел было обогнуть юношу по максимально безопасной широкой дуге, поскольку горький опыт давно научил, что такие ангелочки либо стараются затащить в сомнительный
– Послушайте, Павел Петрович!
Тот недоуменно отшатнулся:
– Что?!
– Просто – послушайте.
Баженов часто-часто заморгал, набрал воздуха, чтобы убедительно отбрить непрошеного советчика, но вдруг зажмурился и визгливо чихнул. А когда разжмурился обратно, долговязого «ангела» уже и след простыл. Павел Петрович даже забыл удивиться, откуда бы юноша мог знать его имя-отчество. Потом уже удивился, за ужином, и налил себе побольше чаю, чтобы хорошенько обдумать это происшествие.
Думать в одиночестве было скучно. Баженов покрутил в руке телефон, выбирая, кому бы подарить рассказ об этом происшествии, и выбрал племянника, шестнадцатилетнего Дениса. Обычно племянник проходил по категории «пустоголовый балбес», но это был почти последний доступный слушатель, с остальными во время рассказов Баженова случались всевозможные неприятности – от убежавшего молока до звонка начальства, от пролитого на себя борща до разрядившегося телефона.
Денис, выслушав в красках переданное происшествие с ангелом-сталинистом, заключил:
– ДядьПаш, это кринж.
– Что-что? – опешил Баженов.
– Чел, ну хочешь хайпануть – придумай что-нибудь смешное. Ты что, стендапером решил стать? Вообще пока не зашло, сорян. И стендаперов без тебя уже овердофига. Ангел какой-то криповатый. Ладно, родного дядю шеймить, конечно, зашквар, но придумывать истории – не твое. Ня. Пока.
Племянник отключился, а Павел Петрович задумался. Стендапером стать? А что, это вариант! Может, хоть за собственные деньги люди будут слушать его рассказы? Известное дело, если уж человек за что-то заплатил, он будет не просто слушать, а смеяться, аплодировать и друзьям рекомендовать. Потому что никто не захочет признаваться, что заплатил за какой-то, как там Денис выражается, кринж. И на полуслове Павла Петровича никто не прервет – уплочено, рассказывай на все деньги!
Вернувшись из отпуска, Павел Петрович принялся терзать поисковики на предмет коротких, эффективных и, желательно, намеченных на ближайшее время курсов для будущих стендаперов. Он рассудил, что собой недурен (ростом выше среднего его наградил рано ушедший в закат отец, а здоровым цветом лица – мама, по сей день варившая ему овсянку на молоке пополам с водой и тушившая овощи с минимальным количеством масла), словоохотлив и не боится публики. А значит, базовый набор для покорения мира стендапов у него есть. Курсы нашлись, буквально через две недели, «двухдневный интенсив Марии Макаренко в Калуге, теория, практика и поддержка после обучения». Не долго думая, Павел Петрович оплатил участие и стал предвкушать своего перерождение из человека, которого никто не слушает, в известного стендапера, не выходящего из топов Рутьюба.
Интенсив проходил в конференц-зале отеля «Грин-Парк». Если бы не колоритная публика, можно было подумать, что здесь будут обучать фармацевтов или инвесторов: Павла Петровича встретили аккуратные ряды бейджей с именами будущих стендаперов, румяные горки пирожков под крахмальными салфетками в зоне кофе-брейка, чинно разложенные на стульях ручки и блокноты – все на серьезном уровне, не балаган какой-нибудь. Сама Мария Макаренко тоже оказалась дамой весьма представительной, с убедительным бюстом под тесноватым коротким пиджачком, увенчанным старомодной брошью. Откинув от лица желтоватую прядь, она поприветствовала «будущее отечественного юмористического жанра» и начала вещать о том, как определить свой индивидуальный стиль выступлений, как писать шутки, как победить страх сцены и как работать с микрофоном. Павел Петрович записывал каждое слово, от волнения и ответственности у него намок воротничок бледно-лососевой сорочки (мама настояла, что любая учеба – не место для развязности в одежде, пусть это и учеба «на комика, прости Господи»). Когда объявили кофе-брейк, Павел Петрович даже застонал – так он устал впитывать драгоценные знания.