Провокатор
Шрифт:
Каким-то странным образом мы с ним оказались на лестничной клетке. У закрытой двери моей квартиры, но в нечистотах; у ног валялось пустое помойное ведро.
– Я же тебя просил как друга - убери ведро, - жаловался Вава, снимая с уха картофельную очистку.
– А ты зачем бил по столу?.. Женщины нервные...
– Это ты, Александров, верно заметил.
– Куда теперь?
– Пшли!
– Куда?
– Куда глаза глядят.
– Как верблюды?
– Как верблюды!
И мы с Цавой сделали несколько шагов вниз
в ресторане прокурор позабыл о нечаянном скандале в своем кабинете. Настенька была прекрасна и всем своим сознательным телом показывала готовность к содействию в укреплении дружбы и любви.
Трудолюбивая девичья Y была готова принять прокурорский Й во всем объеме его же кошелька. И это не могло не радовать любвеобильного сердца опытного ловеласа.
– Настенька! Как мне нравится ваше имя! Я вас люблю! Я люблю ваше имя. Настенька!
– нес чепуху прокурор в такси, норовя запустить ручонки между ног честной девушки.
Та отбивалась:
– Ой, на нас смотрят! Хи-хи... щекотно...
Когда прокурор расплачивался с малокультурным таксистом, тот задумчиво проговорил:
– Может, тебе морду набить, лишайник?
– Спасибо, - отвечал судья и поспешил догнать свою труднодоступную спутницу.
Было поздно, однако швейцар, подлец, не спал; пришлось его, бдительного, отоварить кредиткой. Швейцар понимающе осклабился, дегенерат.
В квартире Настенька повела себя просто и без лишней романтики:
– Сколько?
Юрист со стажем не понимал прелестницу.
– Деньги я беру вперед, - объяснила она.
– И много.
– Настенька, я же вас люблю!
– расстраивался прокурор от такой неожиданной постановки вопроса.
– А я нет, - улыбалась девушка.
– Настя!
– Хочешь или не хочешь?
– Хочу, - признавался судейский человечек.
– Тогда плати.
– Сколько?
Девушка критически осмотрела партнера:
– Живот... одышка... атеросклероз... Еще, наверное, не стоит?.. Сосать надо будет, как соску.
– Не надо, Настенька!
– горячо уверял в обратном прокурор.
Но честная блюстительница нравственности не пощадила старость - и заломила дикую, аристократическую цену.
– Уж больно дорого, - загрустил юрист.
– Прости, дядя, а цены на жизнь какие?
И судья согласился. И в самом деле, какие могут быть счеты, когда любишь? Хотя цены, конечно, действительно сумасшедшие.
И, лежа в ожидании исполнения мечты, прокурор вспомнил безумную в его кабинете, ее пленочно-каркасное тело, девальвированную грудь... б-р-р! А вот Настенька... Он ее будет любить всю ночь напролет, а потом... потом отправит эту девственницу на сто первый километр... Но сначала любовь... любовь... лю-боль...
Судейский человечек почувствовал боль. Он задыхался - нечто мокрое, дезодорированное, тугое, как резина, залепило ему рот и нос. На мгновение вырвавшись на свободу, он, к своему неописуемому ужасу, увидел -
– У меня не приемный день, - хрипел прокурор.
– Освободи! Освободи! Освободи!
– И с новой демонической силой напала на маклерское лицо законопослушника.
Сквозь закопченное, в трещинах окошко котельной Кулешов, отдыхая, увидел: его приятели по трудовой деятельности, будущие жертвы его преступного деяния, маялись у порога роддома. Больница состояла из нескольких корпусов: в одном возникали на свет Божий, в другом влачили робкую, болезнетворную жизнь, в третьем отправлялись в мир иной.
– Есть папаша!
– сказал Глотов час назад и шушукнулся с ожившим Сушко.
Счастливые папаши имели свойство не жалеть на радостях материальных затрат. И поэтому работник морга и кочегар шакалили у порога, с которого новорожденный гражданин СССР ступит в счастливую, смертоносную, как пуля, жизнь.
Счастливые папаши и их не менее счастливые дети.
И счастливые матери.
И счастливые работники морга.
Девушка по имени Настя, она же Вера Ивановна, она же Соня Ротман, она же Рая Мансуровна, она же Цухая Борисовна Певзнер, обнаружила отсутствие интереса к ее молодости со стороны клиента.
– Эй, дядя, - сказала она, освежившаяся под душем, и, не выдержав такого наплевательского отношения к себе, пнула ножкой тушу под одеялом. Та бездействовала. Несколько смущаясь, мессалина приоткрыла край одеяла и увидела мучительный интимный оскал, тесный ряд золотых зерен, недорогой хрусталь зрачков.
Ночь была испорчена, и девушка засобиралась уходить. Она была честная девушка и поэтому не посмела ничего тронуть в чужом доме, лишь выудила из внутреннего кармана пиджака неудачника пухленький бумажник и, даже не заглянув в него, уместила в свою дамскую сумочку.
...Было поздно, однако швейцар, подлец, не спал; пришлось его, бдительного, отоварить кредиткой. Швейцар осклабился, дегенерат.
Вырождение нации.
Просьба о помиловании лица, совершившего умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах (при совершении убийства двух или более лиц содеянное следует квалифицировать по п. "з" статьи 102 УК РСФСР, если действия виновного охватывались единством умысла и совершены, как правило, одновременно), была отклонена.
– И что теперь делать?
– спросил я своего друга.
– Не знаю, - отвечал Цава, - у него есть два шанса, две апелляции.
Мы сидели перед новогодней елкой - у нее был запах мороза, снега, солнца, праздника, оживления, крика, предзнаменования, надежды, сочельника, боя курантов, апельсинов, мандаринов, плодов манго; мы сидели под вот такой елочкой:
~*~
~~*~~~*~~
~~* ~~*~~*~~
*~~~*~~~~*~~~*
|||
и ждали О. Александрову.
– Ей сказать?
– спросил Цава.