Провокационная терапия
Шрифт:
(1) «Здесь происходит что-то неожиданное и внезапное» Клиенты признают, что терапевт задевает их за живое очень точно и этим вызывает мгновенную реакцию, во время этих переживаний, возбуждений и происходит освобождение, отдача. В качестве примера (№ 49) приведу случай одного клиента. До того времени я использовал с ним более традиционную технику в течение 170 сеансов. Когда в очередной раз он появился у меня, я сменил технику. Сначала он пришел в замешательство и, как выразился позже: «Я вышел из прежнего состояния и что-то бормотал про себя». Потом он спросил, как мне это удается, выводить людей из себя.
Я ответил:
Т (с пониманием):
К. (со смехом): Помочь? Провокацией помочь! Позже он признался: «Теперь вы обращаетесь со мной как со взрослым человеком, а не как с хрупким пациентом, который впервые пришел к врачу. Вы сняли детские перчатки, хотя не всегда это и приятно, я все-таки чувствую себя мужчиной и почти равным вам».
(2) "Мне не нравится, что вы мне говорите, но вам признаюсь: зато мне не нужно гадать, что вы думаете обо мне, как это я делал у других врачей. Клиенты говорили мне, что их предыдущие врачи «темнили» с ними, и это их пугало: т.е. «Я очень испугался, так как у меня появилось ощущение, что врач думает, я разобьюсь на кусочки, если он выскажет мне все мои проблемы». Иногда клиентам не нравятся слова терапевта, но им важна обратная связь. Похоже, им хочется ударяться обо что-нибудь: «Мне не хочется самому говорить. Ведите хотя бы часть беседы, возьмите это на себя». «Врачи, у которых я был на приеме (а видел он шесть терапевтов), неохотно шли на то, чтобы вызвать у меня ответную реакцию. Если я спрашивал их о чем-нибудь, они уставятся на меня или на потолок, и я прямо-таки видел, как крутятся колесики в их головах и просеивают слова и фразы, что им сказать мне, а после, поколебавшись, они задавали ответный вопрос: „А почему ты спрашиваешь?“. Но вы, вы орете на меня с самой первой минуты…»
(3) Третьей причиной, почему клиенты продолжают приходить на сеансы провокационной терапии, является вопрос контроля. И опять пусть скажут сами клиенты: «Я поняла, что могу обвести вокруг пальца любого врача, могу заставить его покраснеть и смутиться. Но не вас, и это хорошо. Когда я прихожу сюда и пытаюсь смутить вас своими сексуальными рассказами, вы даже не краснеете, а наоборот, заставляете меня смутиться своими вопросами. И знаете, это правильно, только из вас и Хэнка (ее парня) я не могу вить веревки».
(4) Четвертой причиной является желание быть понятым. Очень часто клиенты неправильно понимают прием «мрачного» подхода к состоянию их болезни и считают такой подход глубоким пониманием их состояния. Как выразился один клиент: «Вы единственный, кто понимает меня до мозга костей. Даже мои друзья и семья не понимают, как я болен, но вы за несколько минут почувствовали всю важность происходящего со мной»(!!!) И действительно, терапевт предпринимает попытку вникнуть в мир клиента, как внутренний, так и внешний, достигнуть не только эмпатического взаимопонимания, но и осознать, каково клиенту в глазах важных для него людей. И клиенты это чувствуют: «Вы всегда говорите именно то, что я думаю о себе», или «Вы должно быть, поговорили с моей семьей — именно так они считают».
(5) Пятая причина — возможно, самая важная, почему многие из них возвращаются на лечение — юмор, что очень близко к цели провокационной терапии. Когда одну клиентку спросили, придет ли она на следующий сеанс, она усмехнулась: "Обязательно! Ведь впервые в жизни я была центром целого представления! "
(6) Шестая причина — желание клиента полюбить терапевта, хотя временами и неосознанно.
К (смеется).
Т (улыбаясь):
К. (вытирая глаза): Ох и умник же вы, Фрэнк!
И другой клиент:
К. (искренне, тепло): Вы самый добрый и понимающий из всех, кого я встречал в своей жизни. (Улыбаясь). И самый большой сукин сын, к тому же.
(Т. и К. смеются вместе).
После удивления и неопределенности, испытанных на первой стадии, обычно клиент начинает меньше протестовать в отношении поведения терапевта и осознает, что меняться нужно ему самому, а не врачу, и только тогда он начинает адекватно понимать, что ожидать от лечения. Обычным настроением является угрюмость: «Черт вас побери, вы правы в отношении меня». На этом этапе начинают зарождаться слабые зачатки тех видов поведения, которые стремится вызвать терапевт. Эта стадия характерна тем, что намечается сокращение психотической защиты, если она присутствовала вначале.
Пример (№ 50):
В приемную вошел молодой глубоко верующий человек, сопровождаемый родителями, непоколебимыми католиками. В его истории болезни был записан психотический срыв, несколько пребываний в лечебнице и увольнение с работы из-за гомосексуальной связи. Уверенный в своем бессмертии, он вел себя в транспорте так, что мог погибнуть.
На первом же сеансе я понял, что идея «бессмертия» пришла к нему после гомосексуального эпизода. К ужасу своих родителей, он гордо заявил, что все, кто вступит с ним в гомосексуальный контакт, также станут бессмертными. Между взрывами смеха терапевт с намеренной серьезностью в течение трех сеансов пространно разъяснял ему социальные, теологические и экономические последствия его новой «силы»:
1) он «войдет» в историю, как Понс де Леон 20-го века,
2) Государственный Институг Здоровья объявит его национальным достоянием,
3) все религиозные организации мира немедленно переделают свои литургии на новый лад: «Тот, кто сосет мой член и выпьет мою сперму, получит продолжение жизни»,
4) все святые места мира опустеют, поскольку все верующие образуют «преклоненное стадо» вокруг него,
5) государственные и местные органы здравоохранения (больницы, оздоровительные программы, и вся медицина en masse) немедленно обогатятся за счет продажи вновь открытого «Эликсира жизни».
Т. (серьезно): Я думаю, будет справедливо в присутствии твоих родителей (жест в их сторону), которые уже вступили в средний возраст, и даровали тебе Жизнь, так вот…
Мать (приложив руку ко рту): Похоже, я начинаю заболевать, разве необходимо говорить обо все этом?
Отец (пристально смотрит на сына): Боже, да у тебя больное воображение!
Т. (не очень удачно сохраняя строгое выражение лица): Ну… хорошо, что мама и папа будут первыми… не знаю, как выразиться потактичнее…
К. (оглушительно смеется — то при попытках терапевта развить глупую тему, то при виде растерянности родителей, наконец, сердится): Черт побери, вы прекратите снова и снова твердить об этом идиотском дерьме?! Я ведь по-настоящему не верил этой чепухе, даже когда и трепался об этом. Это просто бред и больше ничего.
Т («удивленно»): Что? Что ты сказал?
К. (с нажимом): Я повторяю, что не верил в эту чепуху, все это бред сивой кобылы, так что замолчите об этом.