Проводник смерти
Шрифт:
Отправленные Илларионом на кухню молодые люди вернулись через полчаса и принесли почему-то не чай, а снова водку — целых четыре бутылки, плюс три бутылки сухого вина. На вопрос Иллариона, что это значит и откуда, черт возьми, взялось все это хозяйство, они коротко ответили:
— Нашли.
Хрипатый Гена под нос радостно засипел, один за другим сворачивая алюминиевые колпачки бутылок, небритый шарообразный оратор яростно потирал ладони, словно год в глаза не видел спиртного, а очкастый Саня совал Иллариону полную рюмку.
— Я вас люблю, незнакомец, — заплетающимся языком признался
— Он вовсе не незнакомец, — сказала прочно приклеившаяся к Иллариону дама, набивавшаяся ему в невесты. — Он Забродов.
— Оч-чень приятно! Я — Саня. — Он назвал фамилию, и Илларион страшно удивился — перед ним стоял очень известный в Москве журналист. — Так где вы бродите, Забродов? Как вам мой каламбур?
— Дерьмо, — вместо Иллариона ответила его партнерша с восхитительной прямотой. Очкастый Саня и не подумал обижаться.
— Сам знаю, — сказал он. — Это потому, что я пьян и ненавижу свою работу.
— Врете, — сказал Илларион. — По глазам вижу.
— Ну, и вру. Только вы-то откуда знаете?
— Я же сказал: вижу по глазам. Вам просто надо отдохнуть.
— А я что делаю? Вот сейчас, в данный момент, что я, по-вашему, делаю?
— Жжете фитиль с двух сторон, — ответил Илларион. — Поезжайте в лес…
— В ноябре?!
— А какая разница?
— В самом деле, — иронически пробормотал очкарик, — какая разница? Татьяна! — завопил он вдруг на всю квартиру. — Где ты нашла такого восхитительного Забродова? Я только что признался ему в любви. Советую тебе срочно сделать то же самое, пока наша Арина Викторовна тебя не обскакала. Торопись, это тебе не твой Кареев!
Илларион заметил, что при упоминании Кареева Татьяна на секунду помрачнела. Самому Забродову это имя ни о чем не говорило. Видимо, это был отголосок какой-то старой истории, о которой Татьяна предпочитала молчать. Перехватив испытующий взгляд Арины Викторовны, Илларион улыбнулся и сказал то, чего она от него ждала.
— А кто такой этот Кареев? — заговорщицким тоном спросил он.
В ответ его взяли за рукав, вытащили на балкон и выдали полную информацию о блистательном тандеме Кареев — Тарасова, о необъяснимом увольнении Кареева с работы и его таинственном исчезновении в конце августа. Рассказывая, Арина Викторовна словно невзначай придвигалась все ближе, заставляя Иллариона так же незаметно пятиться, пока тот не оказался загнанным в угол и прижатым к холодным мокрым перилам балкона. Здесь, в углу, он прослушал заключительную часть этой драматической истории, из которой следовало, что Кареев, похоже, вновь возник на горизонте и разразился совершенно скандальной статьей, которая наверняка дорого ему обойдется.
Сопоставив некоторые факты и даты, Илларион решил, что, пожалуй, имел удовольствие видеться с Андреем Кареевым в тот самый вечер, когда они с Татьяной познакомились при столь странных обстоятельствах. Теперь ему стало ясно, почему длинноволосый спутник Татьяны так поспешно и не очень красиво покинул поле боя. Забродов нахмурился: во всей этой истории ему почудилась опасность, грозящая Татьяне. Конечно, все это могло оказаться сущей ерундой, но Илларион дал себе слово поговорить с Татьяной и обязательно
Кое-как вырвавшись из угла, он проводил Арину Викторовну в комнату и с трудом дождался окончания вечера. Когда гости разошлись, он помог Татьяне навести порядок в квартире, открыл все форточки, чтобы сквозняк вытянул наружу застоявшийся табачный дым, и закурил, присев на табурет возле кухонного стола.
— Ну, — сказала Татьяна, перетирая тарелки, — и о чем же вы с Ариной секретничали на балконе?
— О Карееве, — спокойно ответил Илларион.
— Так, — сказала Татьяна, — ясно. Арина — великая сплетница, но служба информации у нее работает, как часы, так что она, похоже, сильно облегчила мою задачу.
— Я именно так и понял. Ты ведь хотела поговорить о нем, правда?
— Правда. Он написал статью… Я только теперь поняла, что тогда, в августе, те люди, которые на нас напали, пытались предотвратить выход этой статьи в свет. Там написаны страшные вещи, и я боюсь, что он в опасности.
— А почитать можно? — спросил Илларион.
Татьяна сходила в комнату и вернулась, держа в руках газету, сложенную так, что Иллариону сразу бросился в глаза набранный крупным шрифтом заголовок статьи.
— «Власть уркаганская», — вслух прочел он. — Судя по названию, материальчик очень горячий.
Татьяна молча положила перед ним газету, и он погрузился в чтение.
Закончив, Илларион отодвинул газету в сторону и закурил очередную сигарету.
— А он не мог все это сочинить? — спросил он, сосредоточенно дымя. Ну, пусть не все, но хотя бы часть? Вот здесь, — он твердо постучал пальцем по газетной странице, — он обвиняет неких влиятельных лиц в протаскивании в Думу этого уголовника — как его? Вареного? — и даже в причастности к террористическим актам на территории Москвы. Уж очень хлестко и как-то чересчур актуально.
Татьяна молча покачала головой.
— Вряд ли, — сказала она. — Тогда, в августе, он пытался передать мне собранный материал. Мы всегда так писали: он добывал информацию, а я занималась ее подачей… в общем, обычное разделение труда: мужчина притаскивает мамонта, а женщина превращает эту тушу в элегантные набедренные повязки и питательные отбивные. Потом, его, наверное, сильно напугали…
— Да, я заметил это еще тогда, — сказал Илларион. — Нет, не надо сверкать на меня глазами, я же никого не осуждаю. Страх смерти — это естественный предохранитель, встроенный в нас матерью-природой. Так о чем ты хотела со мной поговорить?
— Мне кажется, ему угрожает опасность, — предположила Татьяна.
— Я думаю, это кажется всем, кто читал его статью, — спокойно ответил Забродов. — Если хотя бы половина из того, что он здесь написал, соответствует действительности, то судиться с ним никто не станет. В статье полно туманных намеков — он что, намерен написать продолжение?
— Не знаю! — почти выкрикнула Татьяна. — Я ничего не знаю, потому что не могу до него дозвониться!
— Ну, это еще ни о чем не говорит, — сказал Илларион, заметно хмурясь. — Умный человек на его месте не подходил бы к телефону, а очень умный не приблизился бы к собственной квартире на пушечный выстрел.