Проводник смерти
Шрифт:
— Быв. Быв базаг, тойко это тгеп один, никто же ни хгена не знает, а всем интересно…
— Да, Игогоша, толку от тебя сегодня, как с козла молока, — вздохнул капитан. — Только курево на тебя зря перевожу.
— Есть один чеговек, — после недолгого раздумья сказал Игогоша. Художник-авангагдист.
— Чего?! — Нагаев с трудом сдержал смех. — Да у тебя глюки, Игореша! Где это ты художника встретил?
Не у себя ли на пятачке?
— Угу, — снова промычал Игогоша и с видимым сожалением бросил под ноги обслюнявленный фильтр — все, что осталось от сигареты. — Он это дево стгасть как
— Хорошие картины? — зачем-то спросил Нагаев.
— Я, конечно, не по этому деву, но по-моему, говно, — честно ответил стукач. — Какой сам, такие и кагтины.
— Бородатые? — не удержавшись, съязвил Нагаев.
— Стгашные. Все гежут кого-то, гвут… я видав. Ганьше, — напустив на себя важный вид, изрек Игогоша, — ну, до австгияков этих, Сегега иногда свои кагтины дугакам товкав чегез один ломбагд. Они с хозяином ломбагда вгоде как когеша или пгосто знакомые, я не в кугсе. А этот хозяин Когаблев его фамивия, — он кгаденым пгитогговывает, остогожненько так, потихонечку… Всосав?
— Всосал, — сказал Нагаев. — А где, говоришь, этот ломбард?
— На Петгозаводской, — ответил Игогоша. — Ну что, начайник, я сегодня заработав конфетку?
— Целое кило, — искренне сказал капитан. — На, держи.
Он не глядя запустил руку во внутренний карман и сунул Игогоше купюру. Это оказалась двадцатка. Игогоша и американский президент некоторое время смотрели друг на друга, и вид у обоих при этом был одинаково обалделый.
— Смотги-ка, — сказал Игогоша, — баксы. — Ты ничего не пегепутав, начайник?
— Владей, — ответил Нагаев. — Заработал. Да не просаживай все сразу. Одежду себе купи, а то ходишь, как бомж, смотреть на тебя противно.
— Во-пегвых, это двадцатка, а не две штуки, — резонно возразил Игогоша, — а во-втогых, когеша меня на пятачке спгосят: Игогоша, откуда бабки? Что я им скажу?
Я ж не вогую, это каждая собака знает, а на мои доходы не газгонишься…
— Ладно, ладно, завел свою шарманку, — скривился Нагаев. — Работать иди, если бабок мало.
— Ни в жизнь, — твердо ответил стукач. — Госудагство меня всю жизнь ггабило, хватит. Больше оно с меня ни копейки не повучит.
— Государство его грабило, — фыркнул Нагаев. — Да что с тебя взять, кроме анализов и ложных показаний?
— Ничего, — с самым довольным видом ответил Игогоша. — И я этим гогд.
— Все, — сказал Нагаев, — достал. Вали отсюда… подрывной элемент.
— Я пголетагий духа, — возразил Игогоша.
— Люмпен и стукач, — перевел Нагаев, из которого иногда непроизвольно выскакивали словечки, изобретенные классиками марксизма, которыми будущий капитан навсегда объелся еще в школе милиции.
— Эх, ггажданин начайник, — вздохнул Игогоша. — Вы пойзуетесь свужебным повожением.
— А ты бы на моем месте не пользовался, — рассеянно сказал Нагаев. Ему уже было не до Игогоши. — Все, шагай, у меня работа.
— Знаем мы вашу габоту, — печально сказал Игогоша, вынул из кармана одну из полученных от капитана сигарет, сунул ее в зубы и удалился, охлопывая себя
Нагаев тоже закурил. Он докурил сигарету до конца, давая Игогоше уйти подальше, выбрался на улицу через оконный проем и, продравшись через кусты, вернулся к машине, из осторожности сделав большой крюк и подойдя к ней с другой стороны.
Устроившись на сиденье и с грехом пополам разместив в узком пространстве салона свое крупное тело, он вынул из кармана блокнот и на всякий случай записал на свободной страничке: «Кораблев. Ломбард на Петрозаводской.» Это было сделано исключительно из предосторожности да еще на тот маловероятный случай, если тело капитана Нагаева вдруг ни с того ни с сего поутру обнаружат где-нибудь в пригородном лесу с простреленной головой. Впрочем, в такой поворот событий капитан не верил ни на грош: скупщики краденого редко меняют специальность, становясь мокрушниками. Конечно, Муха тоже не был профессиональным киллером, однако же…
«Да ерунда это все, — подумал капитан, поворачивая ключ зажигания. Снегова погибла по чистой случайности, напоровшись на собственный нож. Это самое обыкновенное непредумышленное убийство или, если угодно, несчастный случай. Зачем ловкому форточнику идти на мокрое дело? Отвечаю: незачем. Просто так легла карта. Не повезло парню. Причем уже во второй раз.
А первый раз был, когда он пришел на мою территорию, Тут ему, болезному, и капут. Не миновать ему знакомства с Вареным.»
Мысли его после этого самым естественным и непринужденным образом перекинулись на Вареного, которому вдруг пригорело на старости лет побыть народным избранником. В душе капитана опять поднялось раздражение, но он взял себя в руки: идти против Вареного было слишком рано. Сначала нужно было окрепнуть и вооружиться до зубов, причем не какими-то пистолетами-автоматами, а подлинными документами и неопровержимыми свидетельствами очевидцев. Вот тогда свежеиспеченный народный депутат полетит вверх тормашками! А пока…
Ведя машину по Ленинградскому шоссе в сторону Химок, капитан Нагаев тихо напевал: «Наша служба и опасна, и трудна…»
Ломбард на Петрозаводской был открыт. Когда Нагаев вошел, над дверью, как встарь, звякнул надтреснутый колокольчик, и через несколько секунд за прилавком возник рыжеватый мужчина лет сорока с коротко подстриженными щетинистыми усами и нахально вздернутым кверху коротким носом. Глаза у него тоже были нагловатые, слегка навыкате, зеленоватые, и заметно отличались друг от друга по размеру — левый казался намного меньше правого из-за затянувшего его черно-лилового синяка.
Если это был Кораблев, то Нагаев мог бы спорить на три месячных оклада, что знает, откуда у него этот фингал: на месте Мухи, угодив в такой переплет, он отделал бы своего наводчика так, что тот не смог бы встать раньше, чем через неделю, если встал бы вообще.
Капитан убедился, что в ломбарде, кроме них двоих, никого нет, и первым делом закурил, мимоходом отметив про себя, что сегодня дымит, как паровоз. При виде такого не лезущего ни в какие ворота поведения здоровый глаз человека за прилавком слегка округлился, но Нагаев не дал ему открыть рта, чтобы избавить парня от лишних неприятностей.