Проводник смерти
Шрифт:
Незнакомка рассмеялась, взяла Иллариона под руку, и они двинулись к шумевшему впереди Пресненскому Валу.
Илларион, как и обещал, проводил ее до самых дверей, откланялся и двинулся к лифту.
— Черта с два, — сказала вдруг она. — Теперь без чая я вас никуда не отпущу.
— Фу! — с притворным отвращением сморщился Забродов.
— И перестаньте паясничать. Скажите лучше, куда вы подевали ключи. Свалили все в кучу, ничего не найти… Ага, вот они! Странно, — сказала она, повозившись у замочной скважины, — заперто
— Муж? — хватаясь за сердце жестом оперного тенора, спросил Илларион.
— Брат, — ответила она.
В этот момент дверь распахнулась, залив полутемную лестничную площадку потоком яркого электрического света.
— Привет, сестренка, — сказал возникший на пороге бородач в застиранной тельняшке. — Кто это с тобой?
— Я, — ответил вместо нее Забродов, делая шаг вперед.
— Обалдеть можно, — сказал Игорь Тарасов, хлопая ресницами. — Наш пострел везде поспел.
— А ты думал, — важно произнес Илларион, вслед за ничего не понимающей Татьяной Тарасовой входя в квартиру ее брата.
— Тебя видели на Каширском, — прокурорским тоном произнес полковник Мещеряков, привычным жестом подбирая полы длинного черного пальто и усаживаясь на пластиковый стул. Осторожно оглядевшись по сторонам, он недоверчиво потрогал пальцем поверхность стола, придирчиво осмотрел палец и только после этого снял с головы и положил рядом с собой дорогую фетровую шляпу.
— Меня много где видели, — уклончиво ответил Илларион, одним глазом глядя в меню, а другим — на полковника. — Ты из-за этого гнался за мной два квартала?
— Перестань паясничать, — сердито проворчал Мещеряков, роясь в глубоких карманах пальто и последовательно выкладывая на стол сигареты, зажигалку и трубку сотового телефона. — Что тебе известно?
Илларион медленно положил меню на стол и уставился на полковника немигающим взглядом. Некоторое время Мещеряков с вызовом смотрел ему в глаза, потом беспокойно заерзал и отвернулся, делая вид, что высматривает официанта.
— А что известно тебе? — спросил Илларион, продолжая смотреть на полковничий профиль.
Мещеряков покосился на него и поспешно отвел глаза.
— Ну, где этот официант? — нетерпеливо заметил он.
— Андрей, — оборвал его Илларион. — Так можно заработать сильнейшее косоглазие. Прекрати эту пантомиму и объясни, почему мое присутствие на Каширском так тебя обеспокоило.
Мещеряков с видимым облегчением перестал сверлить переносицу Иллариона взглядом и принялся копаться в сигаретной пачке. Наконец он выбрал себе сигарету, долго разминал ее в пальцах, а потом еще дольше раскуривал, словно это была не дорогая американская сигарета, а свернутая из оберточной бумаги «козья ножка». Наблюдая за этими манипуляциями, Забродов немного расслабился, поняв, что разговор будет долгим, и окончательно расплылся по сиденью стула.
— Амеба, — проворчал полковник,
— А помнишь, как мы обои курили? — спросил Илларион, оставив без внимания выпад своего бывшего начальника.
— Помню, — буркнул Мещеряков. — И обой, и кожуру от кукурузных початков, и боевые листки.
— Неужто и боевые листки тоже? — изумился Забродов. — Смотри-ка, а я и забыл.
— Не ври, — строго сказал Мещеряков. — Это, между прочим, была твоя идея — использовать боевые листки на самокрутки и вместо пипифакса. Знаешь, что мне потом сказал начальник политотдела?
— Что? — с живейшим интересом спросил Забродов.
— Не скажу по трем причинам: во-первых, у меня язык не повернется такое повторить, во-вторых, ты теперь лицо штатское, так что для тебя это военная тайна, а в-третьих, ты все равно не поверишь, что наш начпо мог такое выдать.
— Эх, — сказал Илларион, — мне ли не знать, что мог иногда сказать наш Петр Поликарпович! Ну-ка, попробую угадать. — Он воровато огляделся, поманил к себе Мещерякова и, перегнувшись через стол, прошептал ему на ухо несколько слов. — Правильно?
— Силен, — Мещеряков покрутил головой и позволил себе сдержанно улыбнуться. — Как это ты догадался?
— Так это же была его любимая фраза, — спокойно сказал Илларион.
Мещеряков приподнял рукав пальто, бросил быстрый взгляд на часы и снова заозирался, отыскивая взглядом официанта.
— Андрей, — окликнул его Забродов, — ты не ответил на мой вопрос.
— На какой именно? — огрызнулся Мещеряков, продолжая вертеть головой во все стороны.
Илларион с утомленным видом пожал плечами и сказал:
— Я спрашивал: почему известие о том, что кто-то меня видел на Каширском шоссе, привело тебя в такое рептильное негодование.
— Рептильное негодование, — с задумчивым видом повторил Мещеряков, словно пробуя словосочетание на вкус. — Интересное выражение. Надо будет где-нибудь ввернуть.
— Ага, — поддержал его Забродов, — запиши на манжете. Ручку тебе дать? А когда запишешь, будь добр, ответь на мой вопрос. — Он без спроса взял из пачки полковника сигарету, вынул из кармана зажигалку и принялся чиркать колесиком. — Это какое-то наваждение, — пожаловался он, раздраженно бросая свою зажигалку на стол и беря полковничью.
— Два месяца не могу заправить эту чертову штуковину. Побираюсь, как бомж. — Он прикурил и окутался густым синеватым облаком.
— Итак, я слушаю, — донеслось из недр дымовой завесы.
— Ты прав, — неохотно отозвался Мещеряков, на всякий случай еще раз оглядываясь по сторонам и понижая голос. — Мне очень не понравилось то, что тебя там видели. И причина этого должна быть тебе известна: мы с тобой знакомы много лет, и я желаю тебе только добра.
Забродов вдруг резко подобрался на стуле, вынырнув из дымного облака, и остро поглядел на полковника.