Провидение

Макгвайр Джейми

— Нина, я объяснил вам, что ищу. Ваш отец и я…

— Заключили сделку с недвижимостью. Вы сказали мне это, — перебила я. — Но я дочь своего отца, а не бизнес-партнер. Пожалуйста, позвоните мистеру Розену.

Я потянулась к двери, но мистер Доусон перехватил мою руку и резко дернул меня к себе. Я открыла рот от неожиданности, а он прошептал мне в ухо своим нутряным рокочущим голосом:

— Я с тобой не в игры играю, деточка. У твоего отца хранятся документы и фотографии, которые мне нужны. В последний раз я видел их у него в кабинете в папке с надписью «Порт Провиденса». Мне нужна вся папка, ты поняла меня? Если не хочешь,

чтобы я взялся за твою мамочку, сделай, что сказано.

Угроза в адрес матери придала мне отваги, и из моего горла вылетело дерзкое:

— Держись от нее подальше!

Мистер Доусон фыркнул:

— Прямо как Джек… никогда не понимал, что пора уступить.

— Мой отец никогда не уступал!

— Вот поэтому его и убили! — прорычал Доусон и еще раз сильно дернул меня за руку.

Я обомлела и вытаращила глаза. В это невозможно поверить! Отец умер после автомобильной катастрофы.

Мистер Доусон вздохнул и ослабил захват:

— Я делаю тебе одолжение, персик. Ты же не хочешь попасть в ловушку из-за этого пакета? Ведь есть люди пострашнее меня, они могут сделать кое-что и похуже. Принеси мне бумаги, и у вас с мамочкой станет гораздо меньше проблем.

Доусон отпустил мою руку и исчез в тени соседнего здания. Я прислонилась головой к заиндевелой стеклянной двери и собиралась с силами, чтобы что-нибудь предпринять. Когда организм справился с избытком адреналина, я втянула в себя воздух и сползла на землю.

Он не пришел. Я была в опасности, а Джаред не появился. Меня удивило одно совпадение, и я даже засомневалась, заметила ли его только сейчас или знала раньше. В тот первый раз, когда ко мне подошел мистер Доусон, Джаред тоже не прибыл, но я рассудила, что это из-за присутствия Райана, который контролировал ситуацию, и в Джареде не возникло нужды. На этот раз я осталась одна, и он был нужен мне.

Кто-то открыл дверь, подвинув меня.

— С вами все в порядке? — В поле зрения возник низенький черноволосый мальчик в очках; он просунул голову в полуоткрытую дверь и, смутившись от своего открытия, спросил: — Хотите зайти?

Я с усилием поднялась и дрожащим голосом ответила:

— Нет, спасибо.

Потом развернулась и направилась к «Эндрюсу».

Оборачиваться, чтобы посмотреть на удивленное лицо мальчугана, я не стала; меня гнало вперед твердое намерение вернуться в родительский дом и переворотить там все вверх дном, если понадобится. Я вбежала в холл и подлетела прямиком к открытой двери лифта, несколько раз судорожно надавила на кнопку своего этажа и прислонилась к стенке, ухватившись за поручни. Когда двери наконец стали закрываться, втиснулась мама, и створки снова расползлись в стороны.

— Я была уверена, что ты спишь, — сказала Синтия.

— И поэтому ты здесь? — удивленно спросила я.

— Мне нужны причины? — Она была почти что обижена, но не стала застревать на этом, а перешла к более важным вещам. — Нина, честно говоря, ты выглядишь ужасно. Сколько ты поспала?

— Достаточно. — Я вышла из лифта и потянула мать за собой.

— Что ты делаешь? — возмущенно спросила она, не желая, чтобы ее подгоняли.

— Я хочу съездить домой. Можно мне поехать с тобой?

— Конечно.

Уверена, матери было любопытно, с чего это вдруг я высказала такую неожиданную просьбу: с момента похорон дом превратился в моем понимании в нулевой этаж колонии для прокаженных.

Я тянула маму за пальто, чтоб шла

быстрее, и тут она резко становилась:

— Что происходит, Нина?

— О чем ты? — спросила я и снова дернула ее за рукав.

— Об этом! — Мама указала взглядом на мою руку, зажавшую ее пальто. — Вот что меня удивляет. К чему такая спешка?

Я раздраженно выдохнула:

— Бет в больнице, а я не хочу оставаться одна. Извини, если я слишком напориста.

— Напориста? Нина, ты не таскала меня за рукав с пяти лет. Есть еще какая-то причина, почему тебе так срочно понадобилось домой?

Я посмотрела на нее прямо и открыто, мне не хотелось снова лгать ей.

— Ладно, — вздохнула мама, — Роберт ждет в машине.

По дороге Синтия без конца подправляла аккуратно закрученную французскую кичку и задавала стандартные вопросы про учебу. Мое поведение вызывало у нее подозрения, но она старалась не вдаваться в подробности, чтобы сохранить ложное чувство безопасности. Это ее обычная манера. Остальную часть пути она молчала, чтобы не испортить иллюзию такой тривиальной вещью, как правда.

Свернув на длинную подъездную дорожку, ведущую к нашему дому, Роберт сбавил ход. Мама улыбнулась, когда он открыл для нее дверцу, и я пошла следом за родительницей к дому.

Оказавшись внутри, я скрутила с шеи шарф, сняла шапку, пальто и под конец стянула перчатки; потерла руки, чтобы избавиться от доставшего холода в пальцах, методично прокручивая при этом в голове план дальнейших действий.

— Нина, не застревай в дверях. Это дурной тон.

— Пойду наверх, — ответила я мимоходом и ринулась в кабинет отца, надеясь, что на этот раз глаза меня не подведут и я отыщу то, чего не замечала прежде.

Я обошла комнату по периметру, проводя рукой по стенам и ощупывая шероховатую поверхность. Моей целью было не сосредоточиваться ни на чем конкретном, чтобы ум оставался открытым для отыскания любых упущенных подсказок.

Кончиками пальцев я скользила по корешкам отцовских книг; некоторые вытаскивала, заглядывала в пустоты и постукивала по стенке. Потом залезла на четвереньках под рабочий стол отца в поисках чего-нибудь необычного.

Ничего не обнаружив, я вернулась к стене — закрытые шкафы с папками и книгами. Я снова прошлась по ним взглядом, стараясь посмотреть на знакомый ряд полок и ящиков другими глазами, ощупать по-новому, оценить, все ли на своих местах. Терпение мое иссякало, объективность тоже шла на убыль. Я снова начала перепахивать ящики с папками, как уже делала, с яростью захлопывая их и бормоча себе под нос. Потом уселась на пол напротив стола Джека, уперла локти в колени и оглядела комнату. Ответ скрывался где-то здесь; я точно упускала что-то важное.

Задрав подбородок, я наткнулась взглядом на любимую папину картину, поднялась на ноги и дотянулась до края широкой рамы, затем передвинулась ближе к середине картины, встала на колени, заглянула под раму снизу и даже слегка отвела ее от стены. Ничего примечательного я не увидела, пошарила под картиной рукой, вслепую, надеясь нащупать какой-нибудь посторонний предмет. Ничего.

От злости я топнула ногой.

— ПАПА!

С вызывающим видом уперев руки в бедра, я обвела взглядом комнату. На стенах висели еще четыре картины. Я обежала их все, повторив действия, произведенные с первой картиной; четвертую вообще сорвала и обыскала с изнанки. Глядя на пустую стену, я готова была закричать от досады.