Провидение
Шрифт:
О, Поло. Как бы я хотел тебя обнять. Но со всеми этими капельницами, трубками и проводами, с этим обессиленным телом… С этой дурацкой застенчивостью, которую я никогда не умел превозмочь.
– Так значит, мы с тобой теперь вроде как… а?
– Ну да, – сказал Поло. – Точно.
Наступило молчание. Марилу смотрела на Поло, который смотрел на меня. А я смотрел на Алину. Она улыбнулась.
– Нам пора расстаться… Теперь я знаю, что все будет хорошо.
– Ты вернешься?
– Нет, Том. Не вернусь.
Она наклоняется и целует меня в лоб. Объясняет: пора
– А еще я взяла на себя смелость позвонить твоему компаньону. Это он предупредил твоего сына.
– Моего сына?
– Да, Натана. Он сразу же приехал. Красивый молодой человек, кстати, мои поздравления. Может, немного слишком чувствительный, но хороший. Впрочем, он скоро тут объявится. Поехал переодеться: две ночи подряд париться в одних и тех же шмотках – его можно понять.
– Он симпатичный, – уточнил Поло. – Просто супер.
В какой-то момент я подумал, что из-за лекарств, которые мне вкололи, мой мозг играет со мной шутки.
– Я не согласна с тобой, Алина, – сказала Марилу. – Насчет чувствительности. Будто раз ты мужчина, то не имеешь права поплакать в такой ситуации? Он ведь тревожился.
Натан? Ты был здесь? Ты плакал? Господи, но над чем, над кем?
Обрывки твоего детства подкатывают мне к горлу. Все мои обманы взрываются – прямо мне в лицо. Мои извинения, отговорки, жалкие оправдания.
«Мне жаль, Натан, в эту пятницу я тебя взять не смогу, но в следующие выходные – точно, клянусь».
«Алло, Натан, угадай, откуда я тебе звоню! Из самолета, да, Натан, я лечу! Представляешь, тут есть настоящий телефон! Сожалею насчет родительского собрания, но не беспокойся, твоя мать мне все рассказала».
«Натан, ты безумно обрадуешься, я везу тебе настоящую гитару из Нешвила, да, старик, твои приятели просто обалдеют, сам видишь, хотя я не смог вместе с тобой задувать свечки на торте, это не мешает мне думать о моем сыне!»
Сколько раз ты слышал слова «мне жаль» из моих уст? Сколько разочарований вынес? Я подкупал тебя. Пренебрегал тобой. Я портил тебя, только бы не видеть, какой я недостойный отец. Не способный воспитать тебя. Никогда меня не было там, где надо. Я оставил тебя расти в одиночестве, да еще имел наглость сваливать вину на тебя, когда ты вступил в трудный возраст. Хотя ты пытался сказать мне об этом. Показывал множеством способов. Ты старался выкарабкаться, а я топтал твои усилия. Смеялся над твоими начинаниями. Выдавал тебя за мелкого противного лоботряса. Меня устраивало представлять нашу историю таким образом. А пока ты спускался в ад, я упивался Либби или какой-нибудь другой и восхищался собой в роли суперпродюсера, который рядится в одежки интеллектуала.
Я очнулся от долгого сна, Натан. Ты меня разбудил. Ты примчался, как только узнал, что я в опасности. Спал и плакал рядом со мной. И не держал на меня зла за то, что я был так жалок. Если бы ты знал, как я сожалею. Я отдал бы что угодно, только бы исправить свои ошибки, да, и это тоже выглядит жалким, да? Понадобилось
– А еще он молился, – шепнула Марилу. – Ты тоже молился?
Если Бог и в самом деле существует, хвала ему за то, что подвел меня так близко к смерти. За то, что даровал мне это воскрешение.
– На этот раз мне в самом деле пора: я ухожу, – объявила Алина. – Всем пока и удачи в дальнейшем.
– Пока, Алина, – сказала Марилу, целуя ее.
– Пока, Алина, – сказал Поло как эхо.
Кончиками пальцев она послала нам воздушный поцелуй.
Марилу взглянула на свои часики.
– Нам тоже надо идти. Мы ведь не рядом живем.
Поло положил учебник в рюкзак. Потом надел куртку и протянул мне руку. Как мужчина.
Я ее пожал.
– Пока, Том, до завтра?
– До завтра, Поло.
Когда они уже выходили в дверь, я его окликнул:
– Поло?
– Да?
– Будут трудности с упражнениями по математике, приноси. Математика или что-то другое.
Он широко улыбнулся, покидая палату. Я почувствовал, что температура у меня сразу поползла вверх.
– Должно быть, вы хороший человек, раз вокруг вас столько людей, – заявила медсестра, начиная процедуры.
– Если бы вы знали…
– Здравствуй, папа.
В дверном проеме Натан. Мне показалось, что он изменился. Повзрослел. Исчез этот вызывающий вид, который он обычно таскал на себе.
– Натан…
– Ты меня напугал…
– Натан…
– Тебе надо отдыхать, лежи спокойно.
Он кладет свою куртку на кресло. Приближается к койке, обнимает меня. Мой сын. Он садится. У меня тяжело на сердце. Мне хочется плакать.
Я плачу.
Мне стыдно.
– Все хорошо, папа, – говорит Натан. – Все очень хорошо. Через несколько дней ты поправишься. В общем, если ты не против, я с тобой посижу: врачи не хотят, чтобы ты в таком состоянии оставался один.
Все хорошо, Натан.
Спасибо.
Прости.
Я горжусь тобой.
Я тебя люблю.
Rock’n’Roll Suicide [11]
Почему в тот день? Почему в ту секунду? Почему в том месте?
Какая разница.
Ни больше ни меньше надежды. Ни больше ни меньше будущего. Ни больше ни меньше одиночества.
И плохо в тот день мне было ни больше ни меньше, чем накануне. И есть, и пить хотелось ни больше ни меньше. И погода была ни лучше, ни хуже и ни жарче. Люди казались ни симпатичнее, чем обычно, ни противнее.
11
«Rock'n'Roll Suicide» («Рок-н-ролльное самоубийство») – песня Дэвида Боуи, впервые появилась как финальная композиция альбома «The Rise and Fall of Ziggy Stardust and the Spiders from Mars» («Взлет и падение Зигги Стардаста и Пауков с Марса», чаще сокращенно Ziggy Stardust) в июне 1972 года.