Провидение
Шрифт:
Мы остановились у платформы. Поезд пустел, освобождаясь от своих последних пассажиров; на какую-то секунду мне захотелось бросить папки под колеса. Хваленые документы с ультраконфиденциальной информацией покончили с собой. Встреча года искромсана в лапшу. Просто ради удовольствия.
– До свидания и мужайтесь, – сказала дама.
Летя стрелой, я могла бы оказаться на месте около десяти минут четвертого. Я не занималась спортом с самого детства, но у меня хорошие физические данные. По крайней мере, хоть с этой точки зрения у меня был шанс: я родилась в то время, когда бедняки еще могли претендовать на здоровье. Мои родители питались овощами и фруктами, купленными за бесценок
На улице моему движению мешали прохожие. Откуда выскочила эта бабенка, вся в поту и в мыле, бегущая так, будто от этого зависит ее жизнь? Я бежала, потому что так было надо. Потому что я все еще несла за это ответственность. Я бежала, потому что это было моей работой – доставить эти документы. Зная, что меня ждет, другие на моем месте уже перестали бы надрываться и остановились выпить стакан воды – я была практически обезвожена. Но это было сильнее меня. «Хороша, да слишком глупа», – иногда комментирует Надеж, моя соседка по лестничной площадке, с которой мы иногда пьем кофе, когда Поло нет рядом. Она права, в этом моя проблема, я слишком усердствую. Но мне уже поздно меняться. Да и ради чего? Ради кого? Чем становиться другим человеком, я предпочитаю просто сократить поле своей деятельности и общения. Это моя тактика, чтобы ограничить зло. Не пытаюсь завести друзей. Моя единственная семья – это Поло, а что касается мужчин, то с этим покончено со времени ухода его отца: можно сказать, что он был мне вместо прививки. Честно, друзья, любовники, муж – все это не для меня, тут я не ломаюсь. Пока я одна тащу на своих плечах свою жизнь и жизнь Поло, я предпочитаю избегать зрителей и не отвлекаться.
Спазм. Колющая боль под пупком. Незачем смотреть на часы, я близка к цели.
Поло научил меня одной штуке, которой его научил учитель по дзюдо: изолируй свою боль и заставь ее исчезнуть. Заключи ее в воображаемый круг.
Я добежала до здания. Самое большее через минуту все будет кончено. Господин Фаркас взорвется, а потом все остановится. У меня уже не будет боли в животе. Еще несколько метров, Марилу. Роскошный холл, редкостные растения, итальянский мрамор, консьерж, лифт.
Двери широко раскрыты. Я ввалилась в лифт и нажала на кнопку.
Royal Albert Hall [3]
Климатические перепады для нас – просто погибель. Я имею в виду тех, кому за семьдесят пять. Еще одна причина, чтобы выполнить миссию, которую я себе назначил. Наша дорогая система гробит планету такими темпами, что жара может убить меня скорее, чем мой рак. Хотя… Когда Мартен, мой врач, объявил мне несколько месяцев назад о размахе разрушений, должен признаться, что меня проняло. Я больше пятидесяти лет из своих семидесяти восьми колесил по свету, изъездил его вдоль и поперек без малейшей аварии. Даже насморки могу сосчитать на пальцах одной руки. А тут рак, подумать только.
3
Лондонский королевский зал искусств и наук имени принца Альберта (англ. Royal Albert Hall of Arts and Sciences), или Альберт-холл, – самый престижный концертный зал Великобритании.
Я
– Ну, Альбер, в общем, как бы это сказать, хм… Я выражусь прямо, да, так наверняка будет лучше, верно? Особенно для тебя, ты ведь ненавидишь всякие обиняки, иносказания… Вообще-то для ясности…
– Это рак?
Незадолго до этого меня стала беспокоить какая-то незнакомая боль в области яичек. Я нащупал там какое-то твердое уплотнение. Потом участились нарушения с пищеварением. У меня появились кое-какие догадки. Обследования их подтвердили: рак левого яичка. Пока я не испытывал никакого смятения: всем известно, что это довольно успешно оперируется. И к тому же последствия – в моем-то возрасте…
– К несчастью, есть также метастазы в легком, – добавил Мартен, понизив голос. – Ситуация достаточно…
Серьезная? Пожалуй. Но достаточно для чего? Чтобы ты с завтрашнего утра лег в больницу.
Преимущество семидесяти восьми лет в том, что мне не надо ни отменять заседание, ни переносить подписание договора, ни успокаивать акционеров. А преимущество старика в том, что не придется разочаровывать столь уж многих, ни даже предупреждать их. Все-таки я позвонил Дану. Мы редко видимся, но семья есть семья, разве не так? Дан был мил – или вежлив? Трудно сказать. Хотел мне помочь. Излишнее предложение: после семидесяти восьми лет одинокой жизни уже сам умеешь улаживать свои дела.
Я принял свое решение после нескольких дней лечения, без энтузиазма. Насколько помню, я никогда не чувствовал себя близким к своей сестре. Она уже ребенком была такой – не способной на нежность. Сухая с матерью, подозрительная с отцом, со мной всегда держалась на расстоянии. Она была красивая, белокурая настолько же, насколько я темноволосый, белокожая и тонкокостная; а я приобрел сложение пловца, смуглую кожу и грубоватые черты. Но, несмотря на колючий характер, родители ее обожали, холили и лелеяли, а мое воспитание сводилось в основном к выговорам и наказаниям.
В двадцать два года она вышла замуж за невыносимо самодовольного типа, хотя родители приняли его как героя – он же приручил мегеру, а это вам не пустяк. Мне только что исполнилось двадцать семь, и его появление в моем жизненном пространстве стало для меня сигналом к уходу.
– Я хочу правду, Мартен.
Яснее говоря, я хочу знать, когда сдохну. Не увиливай. Мне нужен как можно более точный прогноз. Никаких «примерно» и «почти». Приведи мне статистику. Валяй. Ты же знаешь, я человек цифр.
Он вздохнул.
– Мы сделали все, что могли, можешь не сомневаться. Но болезнь нас опередила. Если бы нам удалось обнаружить ее признаки раньше, но тут… как тебе сказать, Альбер…
Я предлагаю называть вещи своими именами. Это слово – метастазы – стоит у тебя поперек горла, верно, Мартен? Я и сам никогда не слышал, чтобы его произносили, не понизив голос – все, включая врачей. Так что нет нужды в разглагольствованиях, операция на яйцах была всего лишь закуской? Согласен. Теперь перейдем к основному блюду. Ну, давай, объявляй.