Провидение

Тонг Куонг Валери

– Он уже Стейнбека читает…

– Нет больше поколений, – заключил санитар. – Все идет слишком быстро. Скоро нам понадобится специальное образование, чтобы угнаться за нашими детьми.

Однажды утром, весной, когда солнце заливало комнату, мы лежали – голова к голове, кожа к коже, сердце к сердцу, темные пряди на белой простыне, и пение птиц доносилось из широко распахнутых окон – я признался Либби на ухо, что я всегда мечтал иметь маленькую девочку.

Она пожала плечами.

– У меня никогда не будет ребенка.

Родить ребенка эгоистично. Доставляешь себе удовольствие, играешь с куклой, а потом бросаешь его в этот дерьмовый мир – прекрасный подарочек!

Но ее правда была не в этом. Гораздо позже, как-то вечером, когда она вернулась пьяная с какого-то светского коктейля и сказала мне с усмешкой:

– Посмотри на мой живот, Том. Посмотри на эту шелковистую, упругую кожу, натянутую как раз там, где нужно. Никакие малявки не испоганят этот живот.

Она прижала палец к моим губам:

– Обещай, Том, это останется между нами, ладно? Я политически некорректна, ты сам прекрасно знаешь, но признайся, что тебе это нравится – нравится, что я твоя бесстыжая любовница, твоя идеальная возлюбленная, твое порочное совершенство?

Гниль в тебе самой, Либби. В твоем сердце, в твоем мозгу, в каждой твоей частице, материальной или нематериальной. В сущности, может, это что-то вроде инстинкта сохранения рода подсказало тебе не воспроизводить себя. А может, какое-нибудь божество решило вмешаться, чтобы ребенок не рос среди лжи и манипуляций – твоей личной системы ценностей.

– Мне привратница сказала, в какую больницу ты поехал, – рассказала Алина, когда меня привезли на УЗИ. – Представляешь? Она плакала в своей каморке. Сказала, что это по ее вине.

– Она мне очень нравится.

– Мне тоже.

– Вам придется оставить нас, мадам, – объявил врач.

Алина подобрала свою сумочку.

– Буду ждать тебя за дверью, Том.

Специалистом по УЗИ оказалась молодая женщина – лет тридцати, миловидная, зеленоглазая, светло-русая и ласковая с виду. Она ощупала мой живот, намазанный гелем.

– Тут у вас все довольно твердо, – прокомментировала она.

Моя кожа изменила цвет. Она начала водить зондом.

– После обследования надо будет взять у вас кровь на анализ. Это быстро. Затем снова увидитесь с доктором Гранже.

– Гранже?

– Это тот, кто затребовал эхограмму брюшной полости.

– А.

Пока она водила зондом туда-сюда, выражение ее лица стало другим. Она сощурилась.

– Нашли что-нибудь?

– Секундочку, пожалуйста.

Она какое-то время пристально вглядывалась в экран, потом отложила зонд.

– Извините, я скоро вернусь.

За что, собственно, извинить? За то, что оставила меня одного наедине с этой непонятной машиной? За то, что была такой ласковой и при этом такой напряженной? Почему мне так холодно? Я чувствовал, что становлюсь все тяжелее, почти тестообразным. Мне вдруг показалась, что в комнате стало темнее. Что происходит? На мой счет ошиблись. Приняли меня

за одного из ребят, пострадавших от взрыва, перепутали наши судьбы, эй, барышня, вернитесь, я всего-навсего свалился с велосипеда, это не может быть так уж серьезно, я уже потерял сегодня женщину своей судьбы, вы не считаете, что с меня хватит?

Она вернулась.

– Вас отвезут на сканирование: похоже, в брюшной полости есть разрыв с внутренним кровотечением. Я не скрываю от вас, что это довольно серьезно, но вы оказались в нужном месте и в хороших руках, так что не раскисайте, ладно?

Ну что ж, Том, вот ты и вляпался. В фильмах, которые я продюссирую, внутренние кровотечения редко хорошо кончаются. В реальности и того хуже. Принцесса Диана? Арафат? Брюс Ли? Наполеон? Можно сколько угодно разглагольствовать о причинах, а результат – вот он, внутреннее кровотечение.

Молодая женщина продолжает свои объяснения, но говорит на слишком мудреном медицинском жаргоне, я не понимаю ничего, слова становятся все туманнее, меня это тревожит все сильнее: собственно, разрыв чего?

– Есть одна пустяковая проблемка, мы сейчас проверим.

Она не отвечает, занята, что-то царапает в большом белом блокноте. Входит другая молодая женщина, толкая перед собой маленькую тележку. «Я пришла взять кровь на анализ, вы свою группу знаете, мсье?» В комнате все вертится, как и в моей голове. Да, знаю: нулевая группа, резус отрицательный. Она огорченно качает головой. Ну что ж, постараемся что-нибудь с этим сделать.

В прошлом году мне пришлось пройти полное медицинское обследование для страховки: я покупал виллу в Каннах. Чистое безумие, чуть ли не за пять миллионов евро, но надо было видеть всю эту красоту, флорентийский стиль, пять спален, каждая с отдельной ванной, оборудованной джакузи, внутренний лифт, бассейн и роскошный вид на мыс Антиб. Я был совершенно здоров, ни малейшего темного пятнышка в легких, разве что за уровнем холестерина стоило последить, но у кого в моем возрасте нет этой проблемы? Единственная тень на полотне, по словам моего терапевта, это группа крови. «Нулевая, резус отрицательный – тут вы соригинальничали, старина. Или, скорее, прокололись. Но, в общем, пугаться не стоит, обычно у них есть запасы для редких групп».

Я бы хотел, чтобы мне сказали, что предусмотрено на сегодня: что нормально, что ненормально?

Я бы хотел, чтобы мне сказали, что я буду делать на этой сказочной вилле, один в бассейне.

Я бы хотел, чтобы мне сказали, как стереть из памяти три последних года. Как перезапустить программу. Больше никакой Либби, никакого велосипеда. Другие проблемы, другие испытания: я не прошу невозможного. Но только не эти.

Санитар снова уложил меня на каталку. С помощью подручного. Целых двое – это уже серьезно. Алина все еще была в коридоре, когда мы поехали по нему в обратную сторону, на сканирование. Она попыталась пошутить: ей уже наверняка сказали, а иначе почему у нее такая удрученная физиономия?