Провидение
Шрифт:
– Это и в самом деле достойно сожалений. Кто работал над этим досье? Клара?
– Я, мсье. Я могу особо развить любой пункт, ответить на все ваши вопросы. Мы говорим о наших методах.
Он хмурится.
– Моя дорогая, – бросает он снисходительным тоном, – чтобы получить гарантии, я крайне дорого плачу вашей фирме. Так что я задам вам всего один, совершенно ясный вопрос: вот этим… – Он хлопает рукой по оранжевой обложке, – устранить подозрения, которыми обременен мой банк?
Так. Значит, плохо дело. Его глаза жестко буравят меня. Я облекаюсь в броню, но слишком поздно. Тебя задели, Прюданс.
– Остаются
– Мне не нравится ваш подход, – говорит Версини. – Вы здесь не для того, чтобы выявлять темные места или делать выводы о том, что известно лишь приблизительно. Если вам нечего добавить, встреча закончена. Я позвоню Кларе в конце дня.
Он встает и выходит. Я видела его фото в многочисленных газетных вырезках, которые подкрепляют мое досье: Версини награждает министр экономики, Версини на ступенях Дворца правосудия, Версини на новом открытии знаменитого звездного ресторана. Но вживую, во плоти, так сказать, встретилась с ним впервые. Впрочем, во плоти – верное определение, он весьма дороден. Дела явно пошли ему впрок. Он прославился тем, что владеет одним из лучших винных погребов в мире. Частный банк, которым он управляет, держит права на многие знаменитые марки вин, финансирует престижный сорт шампанского и известный коньяк, цена одной бутылки которого равна полугодовой зарплате рабочего.
Клара была так горда, заполучив это дело. Прежде Версини никогда не обращался к сторонней фирме. У него есть свои собственные юристы, свои цепные псы, ценимые за их свирепость. Его трижды проверяли, и трижды он отмывался от любого подозрения.
– Но на этот раз, Прюданс, все серьезно, – предупредила Клара. – Чтобы выбраться из этой грязи, ему нужны самые лучшие, а самые лучшие – это мы. Это ты. Ты лучшая.
Комплименты были мне безразличны, но само дело представлялось заманчивым.
– А сама-то ты, Клара, что об этом думаешь? Он в чем-то замешан?
– Важно не мое мнение, а только то, что подумает судья. Но благодаря тебе судья подумает, что он невиннее ягненка.
Она заметила мой недоверчивый взгляд.
– Да нет же, конечно, не замешан. Я с мафиозными организациями не работаю. Впрочем, у судьи нет никаких доказательств на руках.
Нет никаких доказательств, зато есть твердое убеждение, которое он едва скрывает. Дело ему поручили всего несколько дней назад, с предыдущим судьей – в данном случае с предыдущей, это была женщина – неожиданно случился инфаркт. Нового я не знаю. Знаю только, что он молод и в первый раз получил такое важное дело. И тем более опасное: он захочет сделать себе имя любой ценой. «Реальпром» – золотое дно для того, кто хочет пробиться в высшую лигу: туманная деятельность, целая сеть в наиболее сомнительных офшорных зонах, подозрение в связях с крупной преступностью, гипотеза о подкупе политиков. И в довершение картины – поддержка большого частного банка, до сих пор известного своим могуществом и скрытностью. Версини.
Нелегко это распутать, отделить правду ото лжи.
– Видишь ли, – обронила Клара, отдавая мне стопку документов, – реальность такова, что в этой стране не прощают успеха. Когда отец Версини основал в сорок седьмом «Лексис-банк», он был всего лишь бухгалтером в Галереях моды, так что сама
Да, понимаю. Он даже внушает мне симпатию, этот Версини. Люди, которых судят по родословной, мне нестерпимы, понимаешь это, Клара?
Я с головой окунулась в это дело, полная решимости защитить своего клиента от злокозненных нападок. Мне надо было стать его щитом, его бронежилетом, его страховкой от всех рисков. Если кто-то поклялся его погубить, они обломают себе зубы. Я выявлю все слабые места обвинения. Изобличу злонамеренность и шаткость выдвинутых доводов. Отмету подозрения.
Я потратила значительную энергию. Ночи напролет сравнивала финансовые потоки, изучала выписки со счетов, номера запросов и переводов. Битва Версини стала моей битвой, его победа станет моей победой. Можно представить себе, с каким удовольствием я узнала, что буду лично представлять плоды своего труда.
Но вот сегодня, после того как я в течение двух часов подробно излагала Версини механизм его защиты, он презрел мои труды, вытер ноги о мои заключения, бросив унизительное «я позвоню Кларе в конце дня».
И даже не дал себе труда попрощаться со мной. Всего лишь неопределенно кивнул, прежде чем выйти, видимо, сочтя этот жест вполне достаточным по отношению к чернокожей шестерке, которая к тому же имела дерзость не предложить ему окончательного решения вопроса, который вообще невозможно разрешить.
Я сложила свои вещи, закрыла авторучку. Посмотрела еще раз на ценную обшивку стен, на толстый ковер, на картины мастеров. Даже стол тут казался произведением искусства, настолько его дерево было красивым и тяжелым, форма оригинальной, а патина совершенной. Под руководством Версини-сына банк вырос в пять раз. Было из-за чего привлечь внимание придирчивого судьи, тем более что «Лексис», уже располагавший активным представительством на Каймановых островах, недавно открыл еще два филиала, один в Москве, другой на архипелаге Тонга, и одновременно их клиентом стал филиал «Реальпрома», чья деятельность была по меньшей мере подозрительной.
Конечно, финансировать предприятие и заведовать его счетами не обязательно предполагает стопроцентное знание природы его коммерческих операций. Для банка иметь одно-два пристанища в налоговом раю – просто часть профессии, а что касается Версини, то он обходил закон и пользовался офшорами по правилам. Короче говоря, преследования, целью которых он стал, были необоснованными и клеветническими, по крайней мере именно это я и пыталась самонадеянно доказать вплоть до этой унизительной встречи.
Тем не менее ситуация только что изменилась. Я уже не была уверена, что должна держаться за это дело. Требовалось срочно переговорить с Кларой.
Я схватила свой телефон, но в тот момент, когда набирала ее номер, включилась голосовая почта. Голос Клары в состоянии крайнего раздражения: «Представь себе, – проскрипела она не совсем своим голосом, – я все еще в больнице, меня против моей воли удерживают в жутком приемном покое. Тут народу, как сельдей в бочке. А эти идиоты не хотят ничего слышать и не позволяют мне покинуть больницу без сопровождающего, хотя у меня уже ни малейшего симптома. Забери меня отсюда. Заезжай сразу же после встречи с Версини. Весь этот бардак из-за чертова теракта. Действуй быстро, Прюданс, или в этот раз я сама все тут взорву!»