Провидец
Шрифт:
Ее молчание озадачило меня. Наконец я сказал:
– Я нанял Ясона Комурьяна в качестве адвоката. Одного из партнеров Мардикяна. Он встретится с твоим адвокатом, если ты его наймешь, и они обо всем договорятся. Я хочу, чтобы это был цивилизованный способ расторжения брака, Сундара.
Она улыбнулась. Мона Лиза из Бомбея.
– Тебе нечего сказать? – спросил я.
– Нет.
– Развод такой пустяк для тебя?
– Развод и брак – аспекты одной и той же иллюзии, моя любовь.
– Я думаю, что этот мир для меня более реален, чем для тебя. И это одна из причин,
Она спросила:
– Предстоит грязная драка по поводу раздела наших вещей?
– Я сказал, что хочу, чтобы это был цивилизованный способ разделения наших путей.
– Хорошо. Я тоже.
Легкость, с которой она принимала все это, ошеломила меня. В последнее время мы так редко соприкасались, что даже никогда не обсуждали растущее отсутствие общения между нами. Но веками так существуют многие браки, безмятежно дрейфуя, и никому не приходит в голову качать лодку. Я же теперь готов уничтожить ее, утопить, а у нее не было замечаний по этому поводу. Восемь лет мы жили вместе. Вдруг я обратился к адвокатам, а у Сундары нет замечаний. Я решил, что ее спокойствие было мерой того изменения, которое произвел в ней Транзит.
– Все транзитовцы так легко принимают великие перевороты своей жизни? поинтересовался я.
– А это великий переворот?
– Во всяком случае, мне так кажется.
– А мне это кажется ратификацией давным-давно принятого решения.
– Нам было плохо, – допустил я, – но даже в худшие времена я не уставал повторять себе, что это временно, что это пройдет, каждый брак проходит через это, и что в конце концов мы вернемся друг к другу.
Говоря это, я обнаружил, что убеждаю себя, что это все еще так, что мы с Сундарой сможем достичь продолжения взаимоотношений, ведь мы были разумными существами. И в то же время, я только что попросил ее нанять адвоката. Я понимал, как Карваджал говорил мне: «Вы уже потеряли ее» – с безжалостной окончательностью в голосе. Но он говорил о будущем, а не о прошлом.
Она сказала:
– Ты теперь думаешь, как это безнадежно, правда? Что заставило тебя переменить мнение?
– Как?
– Ты изменил свое мнение?
Я ничего не ответил.
– Ты не считаешь, что на самом деле хочешь развода, Лью.
– Я хочу, – прохрипел я.
– Ты так только говоришь.
– Я не прошу тебя читать мои мысли, Сундара. Мы должны только пройти этот юридический вздор, чтобы как положено освободиться друг от друга и жить отдельными жизнями.
– Ты не хочешь развода, но все-таки разводишься. Как странно, Лью.
Позиция совершенно транзитной ситуации. Ты знаешь, что мы называем ключевой точкой ситуацию, в которой ты противостоишь каким-то положениям и в то же время стараешься следовать им. Из этого есть три возможных исхода.
Тебе интересно слушать? Одна возможность – шизофрения. Другая – самообман, когда ты притворяешься, что принимаешь обе альтернативы, а на самом деле нет.
И третья – состояние вдохновения, известное в Транзите как…
– Ради Бога, Сундара!
– Я думала, тебе интересно.
– А я полагаю, что нет.
Долгое мгновение она изучала меня. Потом
– Это дело по поводу развода как-то связано с твоим даром предсказывания, ведь так? На самом деле сейчас ты не хочешь развода, даже хотя у нас не очень-то хорошо все идет, но тем не менее ты думаешь, что ОБЯЗАН начать организовывать развод, потому что у тебя было предвидение, что в ближайшем будущем у тебя он будет, и… разве это не так. Лью?
Давай, скажи мне правду. Я не рассержусь.
– Ты недалека от истины, – ответил я.
– Думаю, что нет. Ну, и что мы будем делать?
– Вырабатывать договор о разделении, – мрачно ответствовал я. – Нанимай адвоката, Сундара.
– А если я не сделаю этого?
– Ты имеешь ввиду, что будешь оспаривать?
– Этого я не говорила. Я просто не хочу иметь дело с адвокатами. Давай сделаем это сами, Лью. Как цивилизованные люди.
– Я должен буду посоветоваться с Комурьяном об этом. Это, может быть, цивилизованный способ, но мы сделаем это неуклюже.
– Ты думаешь, я обману тебя?
– Я больше ничего не думаю.
Она подошла ко мне. Ее глаза сверкали, ее тело излучало трепещущую чувственность. Я был беспомощен перед ней. Она могла получить от меня все.
Наклонившись, Сундара поцеловала меня в кончик носа и сказала сипло, театрально:
– Если ты хочешь развода, дорогой, ты его получишь. Все, что ты хочешь.
Я не буду стоять на твоем пути. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Я люблю тебя, и ты это знаешь. – Она озорно улыбнулась. О, эта транзитная озорница!
– Все, что ты хочешь, – сказала она.
33
Я снял для себя трехкомнатную меблированную квартиру в Манхэттене в старой, когда-то роскошной высотке на Восточной шестьдесят третьей, недалеко от Второй Авеню, в когда-то роскошном районе, не пришедшем еще окончательно в упадок. Генеалогия здания была свидетельством ассортимента средств безопасности, датируемых от шестидесятых до ранних девяностых, все, от полицейских запоров и скрытых смотровых отверстий до ранних моделей фильтровых лабиринтов и скоростных экранов. Мебель была проста и по стилю не относилась ни к какому времени, древняя и чисто утилитарная.
Кушетки, стулья, кровать и столы, книжные шкафы и все остальное было настолько анонимным, что казалось невидимым. Я сам себя тоже ощущал невидимым после того, как окончательно переехал, и грузчики, и суперинтендант здания ушли, оставив меня в одиночестве в моей новой гостиной, как вновь прибывшего посла из ниоткуда, чтобы занять резиденцию в забвении. Что это за место и как случилось, что я живу здесь? Чьи это стулья? Чьи отпечатки пальцев на голых голубых стенах?
Сундара позволила мне взять несколько картин и скульптур, и я расположил их здесь и там; они, казалось, великолепно вписывались в роскошную структуру нашего кондо в Стейтен-Айленде, но здесь они выглядели странно и неестественно, как пингвины в степи. Здесь не было ни подсветок, ни хитрого сплетения соленоидов и реостатов, ни покрытых коврами пьедесталов. Только низкие потолки, грязные стены и окна без светозащиты.