Провал резидентуры
Шрифт:
– Новая Голубая Земля, система Три-Сорок, Десса, Шагрена, Одиннадцать-Один, Эрна, - отвечает он безо всякой рисовки, что мне очень нравится, потому что лично я бы в этом списке по крайней мере три названия выделил особо.
– Давно закончили?
– Три года, - отвечает он. Значит, сейчас ему девятнадцать, гренадеры выпускаются в шестнадцать. Мне показалось, что он по крайней мере на два года младше.
– А вы Первое специальное кончали?
– Да, шесть лет назад.
Он спокойно кивает. Хороший парень. Посмотреть его в деле, конечно, надо, но кажется, что мне повезло.
На ходу я протягиваю ему хардик.
–
Он опускает рид-сенсоры на виски, вкладывает хардик в дисковод подшлемника и спокойно, будто и не читает, говорит:
– Я, пока летел, отчитал базовый блок по Шилемауре. Интересная планета.
– Правда ведь?
– говорю я. Шилемаура мне очень нравится.
– Очень необычное сочетание рас.
– Это правда, что черная раса здесь недавно?
– спрашивает он.
– Их история об этом говорит очень определенно, но в земных архивах нет упоминаний о столь значительных исходах чернокожих общин в те века. Скорее, это уже вторичное переселение.
Он кивает и вынимает хардик.
– Что, уже?
– поражаюсь я.
– Я учился у Буцудзен на Шагрене, - объясняет он.
– Я там пробыл семь месяцев, и два из них - в горах у Буцудзен.
– То есть это правда, что они могут на порядок поднять емкость мозга, - вопросительно говорю я.
– Они ее не поднимают, - объясняет он.
– Как бы открывают. Эти емкости есть у каждого, но их надо активировать.
– А это сложно?
– Честно сказать, технологии я не понял, - улыбается Легин. И тут мы приходим к шлюзам.
В глубине души я поражен. За время службы мне приходилось общаться или работать, наверное, с десятком гренадеров, и все они были в разной степени суперменами, но этот Таук превосходит все мои представления. Десса, Одиннадцать-Один, Эрна, сверхскоростной ридинг, два ордена - и все это пусть даже и в девятнадцать лет? Впрочем, говорят, Великий Ямадзуки получил первый орден в пятнадцать лет...
Пока мы переодеваемся, я спрашиваю его:
– Легин, а кто у вас был Наставником?
– Ямадзуки Тацуо, - как бы с неохотой отвечает он. Я сражен окончательно.
Теперь у меня есть гренадер, я избавлен от неприятной обязанности контролировать модуль, плохо умея это делать (я все-таки не пилот, а разведчик), и поэтому могу еще раз покрутить на ридере легенду. Тем временем Легин очень резко отрывает модуль от Базы-Два и кидает вниз, по спирали. Я невольно охаю.
– Простите, - спохватывается он и меняет траекторию на более пологую. После сближения с планетой нам надо еще сделать суборбитальный бросок через полушарие - мы выходим к Южному полюсу. У меня обычно на сближение и маневры уходит почти три часа, потому что я предоставляю возможность автопилоту вести модуль по оптимуму. Таук же, как все гренадеры, предпочитает не оптимум, а скорость. Хотя он явно сдерживает себя, избегая ради меня резких перегрузок и изменений траектории, мы все равно начинаем падение через сто семь минут вместо ста семидесяти пяти.
Модуль садится в глухих лесах, в полукилометре от узкого местного шоссе. Здесь у нашей службы давний и очень надежный тайник, спрятанный между гигантских валунов. Таук сажает модуль легко, как пушинку, без малейшего толчка. Модуль теперь можно заметить только с воздуха, но и это предусмотрено - как только мы покидаем трехметровую тарелку, она мгновенно мимикрирует, становясь почти прозрачной. Только некоторое искажение
Мы выкатываем из тайника местный автомобиль с абсолютно легальными номерами и переодеваемся в местную одежду. Теперь я, чернокожий, становлюсь, по местным понятиям, господином - на мне дорогой изящный черный костюм, белая водолазка, дорогие шоколадного цвета туфли - а белокожий блондин Легин, как и заведено здесь, превращается в слугу-северянина, одетого в белые брюки и куртку. Я надеваю регистр, замаскированный под дорогие золотые часы, аварийную шашку, замаскированную под массивный золотой перстень, транслятор, замаскированный под очки в золотой оправе. В руке у меня тросточка с набалдашником резной кости. Это просто тросточка, в ней ничего нет.
Легин - само смирение. Он повязывает волосы ленточкой тех же цветов, что и узор моей тросточки; он с коротким полупоклоном распахивает передо мной заднюю правую дверцу "трихоо"; он бросается за руль, легко (Боже! Первый раз видя эту машину!) заводит ее и осторожно ведет по узкой, едва заметной тропе, вежливо спросив:
– В отель "Шаахан", хозяин?
Он бесподобен. Прекрасно усвоил сложнейшую роль, изложенную в легенде как запасной вариант (я раньше никогда не летал в этой роли с гренадером), весь связанный с ролью колорит, повадки, обычаи - и все это за полминуты чтения. Я, уже два года проработавший с островитянами, не могу внешне отличить его от настоящего раба-северянина. Молодец.
Машина выбирается на шоссе и, набрав скорость, устремляется к северу, к столице.
Глава вторая. ЖУРНАЛИСТ
Ровно в десять утра, едва я снимаю куртку, мне звонит редактор отдела и зовет к себе. Мог бы и заглянуть, зараза, всего-то перейти через коридор. Я вхожу к нему.
– Помнишь разговор насчет Шеман-Раманы?
– Помню.
Это он вчера мне объяснял, что, как только появится хоть один более-менее известный приезжий из Раманы, мы его должны ухватить первыми.
– Так вот, в "Шаахане" полчаса назад остановился твой драгоценный Шихле.
– О, шеф, - говорю я.
– Я уже лечу.
Макту Мин Шихле - личность совершенно замечательная и при этом загадочная. Эксцентрик, позер, бабник из Динхоовоо, коллекционер неожиданных вещей и распространитель неожиданных слухов, он всегда появляется неожиданно и так же неожиданно исчезает, причем, судя по всему - особенно по раманским газетам - у себя в Динхоовоо он никого дома не принимает, на светских тусовках бывает крайне редко, не чаще раза в год, но страстно коллекционирует тамошние светские слухи и сплетни. У него там в газетах и на радио человек пять "агентов", которым он за информацию щедро платит. У нас же его наши слухи не интересуют, или, вернее, почти не интересуют - у нас он эти слухи сам порождает. Как приедет в Миноуану - сорит деньгами, якшается с богемой, с офицерами, с бизнесменами, с журналистами, даже с комитетчиками - и всех очаровывает, всем мил, со всеми в дружбе. И самое главное - он охотно рассказывает раманские слухи из своей коллекции. Из-за этого за ним табунами бегают журналисты, занимающиеся светской хроникой. В том числе и я. Я его не люблю, для меня он слишком шумен, но для меня он - клад.