Провал операции «Z»
Шрифт:
Я уже собираюсь отчалить, но не тут-то было, поскольку Окакис подводит меня к еще одному столу.
— А вот два ваших соотечественника, мой дорогой друг, — любезно произносит владелец танкерного флота. — Профессор В. Кюветт из Центра научной обработки околонаучных разработок наукообразных исследований и его верный помощник Верзиль.
Я приветствую профессора, поскольку его имя мне знакомо. По-моему, именно он открыл и придумал много интересного, а главное, полезного, например, дырокол для сыра, трубку с двумя чашечками для табака, дезодорант для слонов, жевательную резинку с никотином,
Отдав должное профессору, я поворачиваюсь к его верному соратнику, и тут, мужики, на меня наваливается столбняк! Человек крупной наружности, весь из себя в белом костюме, стоящий передо мной, вылитая копия Берюрье. Двойник! Одно лицо! То ли они оба от одного пэра, то ли от одного мэра! Наманикюренный, побритый, причесанный, набриолиненный, напудренный, воспитанный, с манерами и прочее, но Берю! Отпад! Потрясающее сходство!
На помощнике ученого большие очки-велосипед с затемненными стеклами и дужкой шириной с бампер автомобиля. На массивную голову напялена легкая шляпа желтоватого цвета, украшенная лиловой лентой. Белая шелковая рубашка с безукоризненными манжетами придает ему очень важный вид.
Рука расслабленная, мягкая, что очень отличается от лап костолома Берюрье — того, настоящего.
Мы выказываем обоюдную радость от знакомства. Голос также не похож на рык моего Берю — глотка скорее работает в высокой тональности, во всяком случае, не в харкающем баритоне моего сослуживца.
Для проформы обмениваемся несколькими фразами.
— Мы прибыли в Гуаякиль сегодня утром, — объясняет мне двойник Толстяка. — Там мы сели на гидроплан, принадлежащий господину Окакису, который доставил нас сюда за рекордно короткое время. Я полагал, эпоха гидропланов закончилась, но мне представился случай по достоинству оценить полезность их применения в районах архипелагов.
Если минуту назад у меня и кипел котелок по поводу сходства этого малого с моим Берюрье, то теперь все сомнения улетучились. Зная способности Толстяка, могу с уверенностью утверждать, что он в жизни не сформулирует такую фразу.
И действительно, какого, собственно, черта Берю попрется на Галапагосы? Он сейчас крутится где-нибудь в Конторе, составляя отчет, так как должен уехать в отпуск после моего возвращения.
Я откланиваюсь, поскольку до сих пор пребываю в лягушачьей коже, и иду нацепить что-нибудь цивильное.
Разодевшись как рекламная картинка, быстренько сматываюсь из номера, не оставив адреса, пока ненасытная Глория не накинула на меня аркан. Мне тоже необходимо, хоть я и в роли жениха, глотнуть немного воздуха свободы. Широко открыв ноздри и рассчитывая на свой прирожденный нюх, иду на поиски Антигоны Окакис, дабы убедиться в благосклонности ее возможных намерений по отношению ко мне, а заодно и слегка пофлиртовать,
Гости куч куются по ранжиру, в зависимости от важности положения.
Королевы с королевами треплются о шмотках «от Картье» , короли между собой — о футболе, а финансисты с калькуляторами в руках про свое купить-продать. Омон Бам-Там I учит мамашу Меланию из Брабанса чистить кожуру банана ногами, в то время как баночный князь Франц-Иосиф Хольстен (светлый) объясняет сырному королю, как осветлять сусло и сколько нужно добавлять солода в хмель, чтобы не вылететь в трубу.
Барон Самуил де Леви-Тель-авош разъясняет господам из «Жесткой валюты» причины падения курса туалетных бумаг на нью-йоркской бирже. Тут же рядом господин Педе из Разъединенных Наций пытается ухаживать за церемониймейстером Окакиса.
Как вы помните, судовладелец горячо рекомендовал гостям делать все, что им заблагорассудится. Так, например, мне, Сан-Антонио, чемпиону по разгадкам тайн всех категорий, первым делом заблагорассудилось вытащить на свет божий труп, лежавший на дне океана. Вы можете подумать, что это сущая безделица, согласен, но зато она внесла некоторое разнообразие в бессодержательное времяпрепровождение, не так ли?
Так, прохаживаясь, принюхиваясь и приглядываясь, из передней в гостиную, затем из сада на теннисный корт, я в конце концов прихожу к мнению, что тусовка смахивает на прием в доме для престарелых.
Дряхлость собравшихся выбивает меня из колеи. Я очень люблю стариков, но в небольших дозах. Приятно смотреть на жизнерадостного румяного дедушку в хорошем состоянии и на ходу, но толпа еле передвигающихся развалин ввергает меня в уныние, заставляя опасаться эпидемии.
Двойник Берюрье, толстомордый Верзиль, листает технический журнал, изданный на языке чао-чао.
— Вы читаете на чао-чао? — удивляюсь я.
— Бегло, — отвечает мне спокойно помощник профессора. — Нас всего шесть человек во Франции, свободно владеющих этим языком.
Чем больше я на него смотрю, тем больше поражаюсь сходству с моим Толстяком.
— Вы случайно не родственник одного моего хорошего друга по имени Александр-Бенуа Берюрье? — решаюсь я.
Он напрягает гладкое лицо.
— Не имею чести знать такого!
Поскольку полиглот, похоже, уже сыт моими вопросами, я продолжаю свой путь в поисках красавицы Антигоны. Даже странно, что она так въелась мне в душу. В принципе, можно было бы ограничиться и Глорией у меня к ней жалоб и рекламаций нет. Просто я, видно, попал под секундное очарование Окакисовой дочки, когда наши взгляды встретились.
Не знаю, случалось ли вам ощущать внезапное высвобождение вашего эмоционального потенциала? А? Хотя понимаю — вы так же романтичны, как трактат по статическому электричеству. Не надо кукожить ваши несвежие рожи! Ответьте мне честно! Ах, вы обиделись? Почему это я назвал вас несвежими рожами?
Не будьте буками! Если вы немного поджаритесь на солнце и нацепите противогаз, то будете выглядеть весьма презентабельно. Но если вы считаете этот вопрос нескромным посягательством на вашу личную жизнь, то — пожалуйста, можете не отвечать! Я вас спросил так, из вежливости.