Протяни мне руку из тьмы

Тяжесть чужой виныСтанет моей виной.Страшные злые сныВстанут вокруг стеной.Многое мне даноМногое я отдам.То, что мне суждено,Мне и терпеть, не вам.Hезачем говорить:Помощь мне не нужна.Я могу повторить:Жалость

ко мне смешна.Я живу в сером сне,Лучшего не прошу.Хор голосов во мнеКак-нибудь заглушу… В сердце забьется страх,В горле застрянет крик.Лучше сто тысяч плах,Чем этой правды лик.Тяжесть чужой виныСдавит мои виски.Жалко, что нет луны,Взвыть бы сейчас с тоски!Кто ты, мне все равно.Душу могу отдатьИ все, что мне дано,Только бы не страдать!Только бы разгадать,Что же поможет мне.Так нелегко понять,Кто меня звал во сне… Брат мой! Кричу тебе,Здесь мы с тобой одни:Hе бросай меня в темноте,Протяни мне руку из тьмы.

Отблески костра озарили его лицо, язычки пламени отразились в раскосых карих глазах. Он сел у огня, положив рядом с собой белый костяной посох. Они должны знать эту историю, всю, целиком, с самого начала. Он для этого пришёл сюда, для этого шагнул в неизвестность. Он отвел надоедливую темную прядь, мешающую нормально смотреть, и начал рассказывать…

Златовар радостно гудел: наконец-то пришла зима. Многие знатные ранеды с родами своими прибывали по первому снегу в город на торг, на ярмарочные веселья. Золотоискатели Сизых гор торопились накупить припасов, справить новую одёжу, ну и, конечно, вдоволь напиться хмельной медовухи. У купцов-ледингов в глазах рябило от обилия товаров: одни меховые ряды чего стоили! Лисы, песцы, бобры и, конечно, серебристая озерная нерпа, мех которой на вес золота. Охотничий промысел в Озёрном княжестве не сравнить ни с чем. Что уж говорить о бочках прозрачного меда, солёной рябы и оленины! Сюда из самых дальних мест приезжали воины — мечи ранедских кузнецов славились окрест на тысячи верст. Сюда везли драгоценную моржовую кость и китовый жир с северных берегов океана нельды.

Златовар! Богаче земли не найдешь, обойди хоть целый Дайк. Даже девушки здесь самые красивые на свете. И Тамил вернулся сюда. Он покинул Озёра, когда ему едва исполнилось семнадцать, он не был здесь восемь лет. Хотелось повидать белый свет. Он исходил Аксиор и Вартаг,

два года провел в плену у дарнингов, скитался в горах, надеясь встретить гномов… Он видел столько чудес! Hо он вернулся сюда.

Тамил стоял посреди улицы и смотрел. Просто смотрел и впитывал эти звуки, этот шум, этот воздух.

— Посторони-и-ись! — раздался пронзительный вопль. Тамил оглянулся и увидел, как огромный мохнатый вороной жеребец, запряженный в расписные санки, несется прямо на него. Парень кинулся прямо под копыта лошади и схватил под уздцы. Конь проволок его ещё немного по земле и остановился. Из саней выпрыгнул взъерошенный мужичок в огромной медвежьей шубе и затараторил:

— Что это ты делаешь, а? Я ж тебя мог зашибить! И был бы прав! Вот возьму, и грамоту князю на тебя напишу. А то, выдумал, под копыта бросаться!

— Здравствуй, Синица, — сказал Тамил, улыбаясь. Мужик замолк на полуслове и какое-то время растерянно смотрел на Тамила, хлопая белёсыми ресницами.

— Тамил, ты, что ли?

— Я, кто же ещё!

— Тамил! — Синица ударил парня в грудь. Тот ответил ему тем же. Они обнялись.

Тамил посмотрел на санки, из которых выглядывало румяное женское лицо и три его уменьшенные копии. Синица заметил его взгляд и сказал:

— Это — моя семья. А ты женился?

— Hет, только не это! — в притворном ужасе поднял руки Тамил.

— Пошли, я тебя подвезу, — предложил Синица. Тамил залез в санки.

— А князь у вас всё тот же? — расспрашивал он старого приятеля по дороге.

— Да, все тот же. Фарез. А что сделаешь, земля-то его. Он и город здесь построил.

— Ты что, недоволен?

— Да нет, что ты. Сильно он не обдирает. Хороший князь. Просто иногда думаешь… Земля-то ведь наша. А он — чужак.

— Он хорошо заплатил за неё, он и золото тут нашёл, — возразил Тамил.

— Все так, конечно, все так… Кстати, завтра у него будет пир. Златовар он десять лет назад основал. Приходи. Места всем хватит — так было обещано.

— Приду…

Hа пиру было шумно и весело. Вокруг Тамила собралось много народа — послушать рассказы о дальних краях. Все это были молодые парни и девушки. Старые товарищи Тамила оказались уже бородатыми мужами, обзавелись семьями, они предпочли занять места рядом с хозяином пира. Князь, Голмуд Ар-Голд, сидел на другом конце горницы, беседовал с боярами. Тамил с удовольствием рассказывал, заглядывая в блестящие глаза девушек, но в душе почему-то остался горький осадок от того, что прежние друзья почти равнодушно встретили его. Его, бывшего верховода их детских игр, а потом первого в юношеских состязаниях. Ему хотелось бы с ними поделиться пережитым, с теми, кто так хорошо знал и понимал его. Вместо этого они отнеслись к нему, как к чужому. Он и правда стал для них чужим. У них была другая жизнь, с другими радостями и заботами.

Парни и девушки, рассевшиеся вокруг него, потеснились, и Тамил увидел невысокую смуглую и темноволосую девушку. Она показалась ему очень странной. Сегодня был праздник, а на ней не было ни одной нитки бус, ни браслета, ни серёг. Все девушки сегодня пришли в нарядных, вышитых платьях, а она — в простой тёмной одежде. Всё бы ничего, но это была мужская одежда! Hа ней была льняная рубаха, кожаные штаны и сапожки. Тамил продолжал рассказ, но не упускал девушку из виду. Она была красива, особенно глаза: раскосые, темно синие, в ореоле длинных темных ресниц, они завораживали, приковывали внимание.