Протоколы с претензией
Шрифт:
– Все забываю спросить, ну как тебе там?
– Нормально, – отвечает Я.
– Не писаешься теперь по ночам от своих комплексов?
– Нет, не писаюсь, – отвечает Я. И все же, подумав, жалуется: – Знаешь, в своей прошлой жизни там, у вас, я пару раз проделывал мысленный эксперимент. Я воображал, что моему приятелю ночью приснился сон, будто он еврей. И представлял себе, как он просыпается в холодном поту. И знаешь, в этом эксперименте была для меня некая сладость. Здесь же меня, особенно в первые годы, мучил кошмар, что я, забывшись, ляпну что-нибудь лишнее о России и задену совершенно зря приличного человека из ваших.
Веничка откинулся на подушку и едва ногами не взбрыкнул от хохота.
– Теперь понимаешь, говнюк, сколько ты нам доставлял неудобств?
– Понимаю, – сказал Я. виновато и проснулся.
Едва приоткрыв глаза, он различил занесенную над самым ухом ладонь с соединенными вместе пальцами, но, не успев еще рвануться в сторону, понял, что это только скомканный
ПИСЬМО Б.
Я. ошибался или, вернее, ошибался кто-то другой, а именно некто, пишущий эти строки, полагавший, что сны Я. навеяны вечерними беседами, посвященными национальной идее. Настоящая же причина была сверхъестественной и основывалась на связи, посредством которой между близкими людьми прогоняются потоки впечатлений и мыслей каналами и средствами, о которых человечеству еще предстоит узнать. В этот вечер Б. сочинял письмо своей младшей сестре, в котором описывал происшествия прошедшего дня, собираясь по окончании сочинения отправить свое послание в Миннеаполис, штат Миннесота, электронной почтой. Выполнив свое намерение и поставив последнюю точку около полуночи в субботу на 34-м меридиане, Б. сделал попытку вычислить: возможно ли, что его сестра на бог знает какой долготе Миннеаполиса, где сейчас то ли на 9, то ли на 10 часов меньше, заглянет в E-mail, и стоит ли ему подождать ее отклика? Нажав кнопку “Send”, он решил, что не стоит, и в этот самый момент его сообщение раздвоилось на электронную и неизученную составляющие. Электронная двинулась через серверы в Миннеаполис, а неизученная потекла в сны Я.
В своем письме Б. писал: “Сегодня утром я был на пикнике со своими бывшими сотрудниками по фирме NN. Как человек, озабоченный национальной идеей, я и здесь старался не упустить возможность произвести какие-нибудь наблюдения, которые послужили бы углублению моих знаний в этом вопросе. Конечно же, в таких собраниях сильнее всего сантимент старой дружбы и общего прошлого. Но, даже мысленно вычтя его, в этой смешанной еврейско-русской компании (были мужья и жены), я не сумел выделить двух различных национальных потоков. Разница между людьми, не исключая меня самого, вся явно укладывалась в допуск различий человеческих характеров. Ты можешь подумать, что все эти тарелочки с салатиками, шутки и стаканы с вином, которые передавались и гуляли вдоль стола, застили мне глаза и заставляли видеть только такт и даже нежность общения. Но ведь так и было. И мне на какой-то миг стало неловко за свой сионский энтузиазм. (Я. называет его сионо-сионистским, я тебе писал, откуда это взялось.) Вернувшись домой, поспав и посмотрев здешние новости, я прошелся по другим каналам и остановился на одном из российских, по которому показывали вечер, посвященный давно умершему кинорежиссеру. В зале и на сцене было много знакомых лиц, хотя не всех я сразу узнал, а когда узнал, почувствовал, как много прошло времени с тех пор, когда я видел их в последний раз. Но постепенно, по мере того как я смотрел эту передачу, плотное дыхание благоговения, стилизованных и настоящих молитв, спазмов в горле, секущихся от волнения речей, святости двойной перегонки, едва ли не жертвенного блеска в глазах (люди там были культурные, как Леннон когда-то просил задние ряды похлопать в ладоши, а передние потрясти бриллиантами, так сидящих в зале можно было попросить погреметь культурой), вся эта вакханалия благородства и святости нагнала на меня такого ужаса и такой тоски, что я выключил телевизор и улегся читать набоковского “Николая Гоголя”. Набоков, как всегда, быстро меня успокоил и вернул чувство реальности. И тут я вдруг почувствовал облегчение, потому что понял, что я ведь было уже почти поверил, что все эти троцкие, все это еврейское дерьмо, которое плавало и вращалось на поверхности русского водоворота во времена юности большевизма могли быть и одной из причин этого самого водоворота. И еще, вспомнив роскошную тихую пастораль сегодняшнего утра, я вдруг словно услышал крик Набокова, рвущийся из его прозы, зовущий не судить огульно о русских по творящемуся в России безумию. И это показалось мне таким близким и похожим на тоску Иосифа Флавия, тоже потомка блестящего рода, которого безумный водоворот в Иудее превратил в изгоя, предателя, изгнанника. Конечно же, на совести Набокова, имеющего преимущество в два тысячелетия человеческого опыта, нет преступлений, несомненно, во множестве совершенных Флавием. И все же эта параллель запала мне в голову, и своим открытием мне захотелось с кем-нибудь поделиться.
А у нас теперь на весь период с конца октября и примерно до середины апреля установится роскошная погода. Приезжай. Съездим опять и на север, и на юг, благо наш север, как тебе хорошо известно, удален от юга не слишком далеко.
Пока.
Б.”
МИРНЫЕ ИНИЦИАТИВЫ В. ПЛАН ВТОРОЙ – ДУБИНА НАРОДНОЙ ВОЙНЫ
Неразрешимость ближневосточного конфликта как военными методами (о чем неустанно
Благородная Европа требует разъяснений. “Плыть – не значит доплыть”, – отвечают и подмигивают Соседи.
Беседа с европейцами, прибывшими в составе делегации Европарламента с официальным визитом в Кнессет Зеленого Дивана для продвижения на Ближнем Востоке идей многокультурного общества, натолкнула В. на мысль о возможной эффективности ниже изложенных им принципов народной дипломатии. Представление было коротким.
– А.
– Уильям.
– Б.
– Жан-Жак.
– В.
– Марко, Марко М., – зачем-то уточнил фамилию итальянец (видимо, потому, что имя Марко может носить и югослав, решил В.).
– Какие методы разрешения конфликта использовались до сих пор? – поинтересовался Марко.
В., специалист Кнессета по военным вопросам, изложил.
– Так нельзя, – пошутил Уильям.
– Конечно нельзя, – подтвердил Жан-Жак, – но можно ли уточнить, как именно нельзя, – добавил он и приготовился записывать, раскрыв тетрадку в клеточку.
– Нет, нет, – возразил Марко, – что было, то было. Существуют более элегантные методы ведения борьбы. Выигрывать учитесь у нас, – сказал он, и Жан-Жак заметно напрягся.
– О чем они? – недоуменно переглянулись Баронесса с Котеночком.
– Все непонятное в жизни мужчин как-то связано с футболом, – предположила догадливая Баронесса.
Собственно, остальное в этой встрече было неважно и представляло собой обычный набор любезностей и вежливых несогласий друг с другом. Важно же было то, что именно с этой точки заработала творческая мысль В. Да еще как! На следующее заседание Кнессета он пришел с готовым планом, который сам назвал “Новой мирной инициативой”.
– Правительство, связанное различного рода конвенциями, должно отойти в сторону, – излагал он. – За дело должен взяться народ. Народ против народа – это справедливо и пропорционально. Народ мы небольшой, значит, и симпатии европейцев нам обеспечены.
– Начать нужно со “стихийного” формирования 1-й партизанской бригады Сдерота, – это нетрудно. Следом за этим вокруг полосы Газы нужно насадить дремучий лес, – утверждал В. – Что за партизанская война без дремучего леса? План всеобщего озеленения Ближнего Востока разработан давным-давно Вечно Великим. Деньги на эту цель не так трудно будет раздобыть у Организации Объединенных Наций и Евросоюза. “Аппарат искусственного дыхания Газы” – такое название можно будет дать новому лесу. Затем нужно выкопать партизанские землянки. Это гораздо более надежные жилища, чем те, в которых живут сейчас сдеротцы. Таким образом, 1-я партизанская бригада будет выдвинута на боевые позиции без всяких международных скандалов. Традиционная задача партизан – пускать под откос поезда с боеприпасами и живой силой противника – теряет смысл в местных условиях из-за отсутствия у противника железнодорожного сообщения. Как известно, живая сила противника в основном бегает по улицам толпами, а боеприпасы носит на себе.
Истинные цели партизанской войны скрыть невозможно, но вот методы ее ведения нужно засекретить. Основную роль здесь играет отдел дезинформации, который возьмет на себя Котеночек. Она после жесткой торговли с противником продаст им за немалые (персидские) деньги карты расположения боеприпасов на партизанских базах леса Искусственного Дыхания Газы. Соседи тут же начнут рыть туннели под Газой к этим оружейным складам. Средства на рытье туннелей для переброски оружия изыщут сами Соседи из пожертвований их собственных соседо-сионистских организаций. Стоит подбросить им идею объявить о строительстве метро в полосе Газы, и тогда можно наверняка рассчитывать на европейскую гуманитарную помощь. Для хранения оружия нужны прочные блиндажи. В условиях партизанской войны, известное дело, строят их из толстых бревен. При тайном персидском финансировании большая часть Соседей будет занята на рубке леса. Когда бревен и подземных ходов под Газой будет достаточно, наступит решающий этап операции.
В., похоже, намеренно закашлялся, стараясь потянуть время и тем усилить эффект. Напряжение висело в воздухе Кнессета, как рука шахида на пути к кнопке. Откашлявшись, В. продолжил:
– В один прекрасный день все средства массовой информации Еврейского Государства объявят об аресте Котеночка по подозрению в шпионаже. Из предосторожности соседские лесорубы вернутся из леса, соседские землекопы поднимутся на поверхность. В это время партизаны начнут срочно разбирать блиндажи, вязать из них плоты и закладывать их в прорытые туннели полосы Газы. Тут пригодятся средства, полученные Котеночком за “измену”. CNN покажет кадры, отснятые ими в аэропорту Вены, – на борт самолета поднимается группа мужчин с одинаковыми нотными папками.