Протокол вскрытия

Орлова Анна

Все рухнуло в один день, когда у мужа не выдержало сердце.

После похорон вдова обнаружила, что наследство невелико, и почти все деньги съедает содержание дома, а прожить на остаток вместе с тремя дочерьми на выданье и сыном-музыкантом нереально. Госпожа Гертруда охотно переложила все заботы о пропитании на плечи «единственного мужчины в семье», как она говорила со слезой в голосе.

Эринг бросил музыку и пошел работать к дяде, в полицию. Он быстро стал одним из лучших следователей в ИСА, заочно учился на юридическом,

а еще не гнушался подрабатывать музицированием по кабакам. Сам он уверяет, что это ради встреч с информаторами. Хотя скорее ему просто надо сбросить пар.

— Мама раньше увлекалась живописью, — вздохнул Эринг, следуя за мной по пятам. — А теперь опять читает. Готические романы. Хоть не детективы, и то радость!

Я невольно усмехнулась, вспомнив его жалобы на этот счет. Тогда его мама взахлеб читала истории о загадочных убийствах и кражах. За ужином она потчевала еле живого от усталости сына увлекательными деталями придуманных расследований. А потом повадилась давать советы…

Эринг краснел, бледнел, но стоически терпел, пока в один прекрасный день не сорвался. Потом он неделю ночевал у меня, зато детективы были изгнаны из дома безвозвратно.

— Знаешь, — проговорил он задумчиво, — маме бы тут понравилось. Прямо как в ее книжках. Только не понимаю, что она в них находит.

Вот и подходящая площадка у одинокой скалы.

— Щекочет нервы, — невесело усмехнулась я, роясь в сумке. — Когда жизнь слишком пресная, хочется добавить в нее перца.

— Ну-у-у, — протянул он и машинально потер костяшки пальцев. — Когда мне хочется добавить перца, я бью кому-нибудь морду… На вот!

Он вручил мне заботливо припасенный плед. Мне не впервой ночевать «в поле», и почва тут теплая из-за близости вулкана, но так уютнее.

— Спасибо, — я благодарно кивнула и заторопилась.

Солнце, устав смотреть на этот унылый пейзаж, с горя нырнуло в море. Сумерки наступали стремительно. Я расстелила одеяло и выложила продукты. Есть хотелось немилосердно. С самого утра у нас маковой росинки не было во рту.

Я плюхнулась на подстилку и с наслаждением вытянула ноги. Эринг топтался рядом, отчего-то не торопясь присоединяться.

— Регина, прости, но… ты не собираешься еще кое-что сделать?

Я раздраженно дернула плечом.

— Что? — спросила я, изображая непонимание, и отломила кусок чуть зачерствевшей, но упоительно вкусной булки. — Место для ночлега готово, еда тоже. В кустики можно сходить вон там.

И небрежно указала на чернеющий вдали овраг.

— Ты знаешь, о чем я, — вздохнул он и добавил, понизив голос: — Вдруг тут правда ожившие мертвецы?

— Эринг! Прекрати говорить ерунду! — рассердившись, я даже отложила булку. — Ты же знаешь, я не верю в драугров и прочую антинаучную чушь!

— А тот призрак в Мердаль? — коварно напомнил он. — И вообще, тогда какого йотуна ты тут делаешь?

— Ночую на свежем

воздухе! — отрезала я. — Утром скажем селянам, что нам являлись призраки и все рассказали. Напустишь туману — ты это умеешь! — и местные сами все выложат. А в Мердаль была просто галлюцинация. Мало ли чем нас там опоили?

— Регина, — Эринг присел напротив, только отчего-то на корточки, и умильно заглянул в глаза. — Ради меня, а? Сделай, что тебе стоит? Мне так будет спокойнее.

— Не канючь!

Он в ответ захлопал ресницами и протянул жалобно:

— Ну Регина-а-а-а!

Я вздохнула — и сдалась. Пробормотала тоскливо:

— Надеюсь, хоть в Бабайку ты не веришь.

* * *

Эринг вернулся «из кустиков», когда я уже закончила и, ругаясь вполголоса, перевязывала ладонь.

— Что ты делаешь? — удивился он.

— А что, не видно? — огрызнулась я. — Расплачиваюсь за свою покладистость.

— А, ну да, — он покивал, принял горделивую позу и процитировал выспренно: — Руны на роге режу, кровь моя их окрасит…

Захотелось кинуть в поганца чем-нибудь (вот хотя бы огрызком яблока!). Отказывать себе в такой мелочи я не стала. Расхохотавшись, он легко увернулся и плюхнулся рядом.

— Не злись! — попросил Эринг, одной рукой обняв меня за плечи, а в другую взял кусок колбасы. — Ты хорошая. Самая лучшая, вот!

Панегирик прозвучал невнятно из-за колбасы, которую Эринг, недолго думая, засунул в рот.

Я только вздохнула. Шут!

* * *

С наступлением ночи ощутимо похолодало.

Эринг хорошенько растер меня какой-то подозрительной мазью и клялся, что завтра мышцы болеть не будут. Заодно и согрелись…

Мы лежали в обнимку. Я сама не заметила, как задремала.

— Регина, ты спишь? — тихонько позвал он вдруг.

— М-м-м? — протянула я, с трудом размыкая словно налитые свинцом веки. — Эринг, чтоб тебя! Уймись.

Спать хотелось ужасно.

— Там кто-то есть! — сообщил Эринг напряженно.

— Где? — не поняла я. Темно, хоть глаз выколи. Что он умудрился там разглядеть? — Слушай, не выдумывай, ежик какой-нибудь или белка.

— Нет! — он мотнул головой. — Что-то другое. Крупнее.

Я пихнула его кулаком в бок.

— Эринг! Спи! Все спокойно и…

Договорить не дал тоскливый вой. «Волк?!» — ужаснулась я, нащупывая в сумке револьвер.

Свет ударил по глазам. Я со сдавленным проклятием отшатнулась, прикрывая лицо рукой. Неужели местные балуются ночной охотой?

— Регина, — голос Эринга явственно дрожал. — Смотри!

— Что еще? — начала я раздраженно и осеклась.

На границе наспех начертанного круга топталось что-то огромное, черно-синее…

Между нами и незваным гостем пылал огонь. Эринга била дрожь, и не надо уметь читать по губам, что бы угадать дрожащее на них «драугр».