Протокол «Сигма»

Ладлэм Роберт

– Избиение младенцев, – повторил Бен.

Ленц пожал плечами.

– Эти жертвы могут беспокоить вас, но они не вызывают никакого волнения у мира в целом.

– Что вы имеете в виду?

– Не сомневаюсь, что вы знакомы со статистикой – с тем фактом, что ежегодно бесследно исчезает двадцать тысяч детей. Люди знают об этом и пожимают плечами. Они смирились с этим. Возможно, им стало бы полегче, если бы они знали, что эти дети погибли не бессмысленно. А нам потребовались годы и годы на то, чтобы устранить противоречия в теории, отработать методы, определить дозировку. Никакого иного пути просто не существовало. И не появится в обозримом будущем. Мы нуждаемся в тканях. Это должны быть человеческие ткани, и они должны быть добыты у подростков. Мозг семилетнего ребенка – полторы кварты дрожащего желе – почти не уступает по размеру

мозгу взрослого, но производит в десять раз больше фермента теломеразы. Согласитесь, что это самый большой, самый ценный природный ресурс на земле. Как говорят у вас в провинции, нельзя, чтобы такое богатство пропадало зря.

– Так, значит, это вы «исчезаете» их? Каждый год. Тысячи и тысячи детей.

– Как правило, из разоренных войной областей, где их шансы на выживание в любом случае были бы крайне невысоки. А здесь они по крайней мере умирают не напрасно.

– Да, они умирают не напрасно. Они умирают во имя человеческой суетности. Они умирают ради того, чтобы вы и ваши друзья могли жить вечно, разве не так? – Не смей спорить с этим человеком! – говорил себе Бен, но ему с каждой минутой было все труднее и труднее сдерживать ярость.

Ленц усмехнулся.

– Вечно? Ну, нет, никто из нас не сможет жить вечно. Все, что мы делаем, сводится к торможению процесса старения в одних случаях и направлению его вспять в других. Фермент позволяет в значительной степени ликвидировать возрастные изменения кожи, иных наружных покровов. Полностью устранить повреждения, причиненные сердечными заболеваниями. Пока что эта терапия может лишь в отдельных случаях вернуть пожилого в состояние относительной молодости. И даже для того, чтобы дать человеку моих лет его сорокалетнее тело, требуется очень много вре…

– Эти люди, – перебил его Бен, – они все прибыли сюда, чтобы… чтобы омолодиться?

– Только некоторые. Большинство из них – общественные деятели, которые не могут позволить себе решительное изменение внешности без того, чтобы не привлечь к этому всеобщее внимание. Так что они приезжают сюда по моему приглашению, чтобы замедлить ход старения и, возможно, компенсировать часть того ущерба, который неизбежно причиняет возраст.

– Общественные деятели? – насмешливо переспросил Бен. – Они все богатые и влиятельные люди! – Он начинал понимать, чем занимается Ленц.

– Нет, Бенджамин. Это великие люди. Лидеры нашего общества, нашей культуры. Те немногие, кто двигает вперед нашу цивилизацию. Основатели «Сигмы» сумели дойти до понимания этого. Они увидели, что цивилизация – это очень хрупкая вещь и что существует лишь один способ гарантировать требуемую непрерывность поступательного движения. Будущее индустриального общества необходимо защитить, укрыть от штормов. Наше общество способно развиваться только в том случае, если нам удастся отодвинуть порог человеческой смертности. Из года в год «Сигма» использовала для этого все инструменты, которые имела в своем распоряжении, но теперь к изначальной цели можно будет продвигаться при помощи других, более действенных средств. Видит бог, мы говорим о вещах, гораздо более эффективных, чем миллиарды долларов, потраченные на государственные перевороты и организацию групп политических действий. Мы говорим о формировании относительно стабильной долговременной элиты.

– Так, значит, это лидеры нашей цивилизации…

– Совершенно верно.

– А вы тот человек, который руководит этими лидерами.

Ленц тонко улыбнулся.

– Прошу вас, прошу вас, Бенджамин. Меня совершенно не интересует актерская карьера и тем более роль босса. Но в любой организации должен иметься, скажем, э-э-э… координатор.

– Причем только один.

Пауза.

– В конечном счете, да.

– А как же обстоит дело с теми, кто выступает против вашего «просвещенного» режима? Я полагаю, что их отстраняют от большой политики.

– Бенджамин, чтобы выжить, организм должен очищаться от токсинов, – с неожиданной мягкостью ответил Ленц.

– То, что вы описываете, Ленц, это вовсе не разновидность утопии. Это скотобойня.

– Ваш упрек очень поспешен и настолько же пуст, – возразил Ленц. – Жизнь, Бенджамин, – это процесс, основанный на непрерывном обмене и переоценке приоритетов. Вы живете в мире, где на лечение нарушений эрекции тратится во много раз больше денег, чем на борьбу с тропическими болезнями, которые ежегодно уносят

миллионы жизней. И что вы скажете о своих собственных поступках? Когда вы покупаете бутылку шампанского «Дом Периньон», то тратите сумму, на которую можно было бы провести поголовную вакцинацию населения деревни в Бангладеш, спасти множество жизней от губительных болезней, разве не так? Бенджамин, люди умрут в результате принятого вами решения, вследствие выбранного вами приоритета, выразившегося в совершенном вами покупке. Я говорю абсолютно серьезно: вы можете отрицать, что те девяносто долларов, которые вы заплатили за бутылку «Дом Периньон», легко могли спасти полдюжины жизней, а возможно, и больше? Подумайте об этом. В бутылке содержится семь или восемь стаканов вина. Каждый стакан мы можем, условно говоря, считать за одну потерянную жизнь. – Глаза Ленца ярко сверкали; он выглядел, как математик, решивший одно уравнение и переходящий к другому. – Именно поэтому я говорю, что такой обмен совершенно неизбежен. И когда вы приходите к пониманию этого, вы начинаете задавать вопросы высшего порядка: вопросы не количественные, а качественные. А мы здесь имеем возможность значительно продлить период полезного функционирования большого филантропа или мыслителя – человека, вклад которого в общественное благо является неоспоримым. И что значит в сравнении с этим благом жизнь сербского пастушонка? Неграмотного ребенка, который в ином случае был бы обречен на жизнь в нищете и мелкое воровство? Девочки-цыганки, которой предстояло провести свои дни, шаря по карманам туристов, посещающих Флоренцию, а по ночам выбирать вшей из волос. Вас учили в школе, что человеческие жизни священны, и все же вы каждый день принимаете решения, из которых следует, что некоторые жизни имеют большую ценность, чем другие. Я скорблю по тем, кто отдал свои жизни за лучшее будущее. Я говорю это совершенно искренне. Мне бы очень хотелось обойтись без тех жертв, которые они принесли. Но я также знаю, что все большие достижения в истории нашей разновидности достигались за счет человеческих жизней. «Нет ни одного документа нашей цивилизации, который не был бы одновременно свидетельством ее варварства» – это сказал один большой мыслитель, мыслитель, который умер слишком молодым.

Бен лишь моргал, не находя слов.

– Пойдемте, – предложил Ленц. – Тут один человек очень хочет с вами поздороваться. Это ваш старый друг.

– Профессор Годвин? – пробормотал Бен, когда к нему вернулся дар речи.

– Бен.

Да, это был его старый наставник из колледжа, давно вышедший в отставку. Но держался он теперь намного прямее, а его прежде изборожденная морщинами кожа стала теперь гладкой и порозовела. Можно было подумать, что ему не восемьдесят два года, а на несколько десятков лет меньше. Джон Барнс Годвин, прославленный исследователь истории Европы двадцатого столетия, был полон жизни. Его рукопожатие оказалось твердым и энергичным.

– О господи! – воскликнул Бен. Если бы он не был знаком с Годвином раньше, он дал бы ему лет сорок пять, никак не больше.

Годвин стал одним из избранных. Конечно: он же являлся теневым создателем королей, он был чрезвычайно влиятельным человеком и имел контакты во всех сферах общества.

Годвин стоял перед ним как ошеломляющее доказательство успехов в работе Ленца. Они находились в примыкавшей к большому залу маленькой комнатке, с удобными диванами и креслами, подушками на полу, торшерами и этажерками с газетами и журналами на разных языках.

Изумленный вид Бена, казалось, доставлял Годвину большое удовольствие. Юрген Ленц прямо-таки сиял.

– Вы, конечно, не знаете, как все это понимать, – предположил Годвин.

Бену потребовалось несколько секунд, прежде чем он сумел ответить.

– Это можно истолковать только однозначно.

– То, чего достиг доктор Ленц, совершенно экстраординарно. Мы все глубоко благодарны ему. Но я думаю, что мы также отдаем справедливую дань его способностям, глубине познаний, научной одаренности. В сущности, мы получили обратно наши жизни. Не нашу юность, как… как другой шанс. Но отсрочку от смерти. – Он глубокомысленно нахмурился. – Можно ли считать, что это противоречит законам природы? Возможно. Но лечить рак – значит тоже идти против природы. Если помните, Эмерсон сказал, что старость – это «единственная болезнь».