Протокол "Наследник"
Шрифт:
Наконец он совсем устал и велел мне укладываться спать в той самой комнате, где стоял сундук. Я сначала подумал, а не пойти ли мне отсюда нафиг, но мыкаться в лесу до утра очень уж не хотелось. Запрячь чужую лошадь я тоже не смогу. Верхом тем более не поеду. Так что придется или прикинуться чужим внуком, наутро напомнив деду про Кринки, или же топать туда пешком, теряя на этом лишних полтора дня.
Ладно. Авось дед не людоед и маленькими детьми не питается. А если он вдруг начнет руки распускать, то съем его сам. В буквальном смысле слова, угу. Я теперь умею.
Ночь, как ни странно,
Когда он запрягал лошадь, мне даже стало немного совестно — вот так открыто использовать больного, по сути, человека. С другой стороны, мое появление подарило ему массу положительных эмоций, он снова вспомнил близких, порадовался. А когда мы расстанемся, так же быстро об этом забудет и вряд ли когда-нибудь узнает, что я в его жизни вообще появлялся.
Успокоив таким образом свою совесть, я дождался, пока дед закончит возиться с упряжью, и запрыгнул в телегу.
Следующие полдня прошли в дороге, и я порядком утомился, раз за разом напоминая забывчивому старику, кто я, откуда и почему нам обязательно надо поехать в Кринки. Он в общем-то оказался хорошим человеком, добрым, по-своему заботливым, только на головку немного того. Поэтому при желании вынести его было можно. Однако после полудня, когда ехать осталось всего ничего, я от него окончательно устал, поэтому забрался в телегу, накрылся валяющейся там рогожей и сделал вид, что уснул, незаметно посматривая за тем, чтобы мы не сбились с дороги.
Старик воспринял это как должное. В смысле замолчал. Но с пути не сбился. Назад не повернул. А в какой-то момент даже подстегнул свою рогатую лошаденку, поэтому в деревню мы прибыли даже с небольшим опережением графика.
Когда же Эмма сообщила, что мы почти на месте, я, уже прикидывая, что и кому буду говорить в деревне, перебрался поближе к деду. И вот тут-то меня поджидала очередная подлянка, потому что на этот раз старик, на помощь которого я, если честно, очень рассчитывал, почему-то наотрез отказался мне верить и вдруг без предупреждения замахнулся кнутом.
— Да какой ты мне внук?! — гаркнул он, и на его глаза навернулись злые слезы. — Мой Маришек уже пять лет как умер! Понял, выкормыш дайна[1]?! С телеги он упал! Зашибся насмерть! А ты, нелюдь поганый… А ну пошел вон отсюда, пока я тебе башку не разбил! Ишь чего удумал — внуком моим прикинуться! Да я ж тебя сейчас…
Не дожидаясь, пока меня огреют по хребту, я, проклиная свое невезение, кубарем скатился с телеги и со всех ног кинулся в лес, слыша по пути проклятия и собирая на свою голову все возможные кары. Старик был в бешенстве. Орал мне вслед чуть ли не матом. Грозил убить. Обещал оторвать все, что возможно. Клялся со свету сжить за обман.
И что на него, спрашивается, нашло? С утра же все было в порядке, обнимал, слезно умолял приезжать почаще, а после обеда на тебе! Не признал, хотя я вроде не сделал ничего крамольного.
Впрочем,
Дождавшись, когда он скроется из виду, я вздохнул и выбрался на дорогу.
Ну вот и что теперь прикажете делать?
С другой стороны, раз уж дед такой склеротик, то при новой встрече он, скорее всего, меня не узнает. Поэтому я постоял, подумал, подождал с пол-рэйна, чтобы дедок наверняка обо всем забыл, а затем двинулся следом за ним, искренне надеясь, что в деревне смогу найти подходящий транспорт и успею добраться до школы вовремя.
У входа в Кринки меня поджидал сюрприз — здоровенный лохматый пес, разлегшийся прямо возле вросших в землю, настежь открытых ворот, который при виде меня встрепенулся и недвусмысленно оскалил зубы.
Я, едва выйдя из кустов на дорогу, замер.
Собака была крупной. Мне в моем нынешнем теле головой спокойно до макушки достанет. Мощное бочкообразное тело, сильные лапы, густая черная шерсть… Пасть у нее оказалась здоровенной, моя лохматая бестолковка точно туда поместится, а клыки — вообще мрак. Когда зверюга оскалилась, мне даже показалось, что они покрыты кровью, да и морда выглядела влажной, словно псина недавно искупалась. И ладно, если бы она просто отреагировала на незнакомое лицо, а потом успокоилась, так нет же — едва мы встретились взглядами, как пес настороженно принюхался, после чего поднялся, вздыбил шерсть на загривке и целенаправленно двинулся в мою сторону!
«Крог. Представитель семейства псовых. Стайное хищное животное, — порадовала меня информацией справочная. — Может быть одомашнено».
Вот дерьмище!
Кому тут в голову пришло одомашнить здоровенного волчару ростом почти с меня?! И какого хрена эта зверюга не сидит на цепи, а свободно бродит по улицам?!
Я лихорадочно огляделся, но до ворот было далеко — не добегу. И рядом, как назло, не оказалась никого, кто мог бы перехватить ощерившуюся зверюгу. Ни одного случайного прохожего, ни одного свидетеля. И чем, спрашивается, я крогу не угодил?!
От меня что, плохо пахнет?!
«Внимание! Потенциально опасная форма жизни», — бесстрастно сообщила Эмма, когда я торопливо попятился обратно в лес, а крог, напротив, явственно ускорил шаг и приглушенно зарычал.
Бежать нельзя. Точно набросится. Раз зверь относится к семейству псовых, то и повадки у него, вероятно, такие же. Надо бы укрытие какое поискать… может, удастся на дерево взобраться?
Я вскинул голову, но окружающие меня зелено-фиолетово-синие деревья, как назло, внизу почти не имели веток, за которые я мог бы ухватиться. Как на подбор, стволы у них были ровные, гладкие, просто так не взберешься. Но и бежать тоже не вариант — собака всяко будет быстрее.