Противостояние
Шрифт:
Помедлив и пожевав губами, Риббентроп наконец произнес:
– Резонно. В таком случае давайте зафиксируем достигнутые нами договоренности, в качестве основы для дальнейших переговоров. В дальнейшем вы будете вести переговоры с моим советником Рихардом Крайнцем. Разумеется, Крайнц будет информировать меня, а я фюрера о всех нюансах переговоров. Надеюсь, ваше руководство в Москве также намерено держать руку на пульсе.
– Разумеется, - кивнул Павел.
– Тогда я бы хотел, чтобы мы согласовали также следующие вопросы. Во-первых, на тех землях, которые, как мы ожидаем, отойдут к вам, проживает значительное количество этнических немцев. Мы настаиваем
– Хорошо, - недовольно поморщился Павел.
– В таком случае в качестве ответной меры мы ждем, что вы позволите вывести в советскую зону оккупации, или даже в СССР, ряд лиц. Деятелей Белого движения, последовательных врагов советской власти, а также тех, кто во время Гражданской войны переселился в Северороссию.
– Мы говорим о несколько разных вещах, - произнес Риббентроп.
– Мы настаиваем лишь на том, чтобы коренные немцы, желающие выехать на территорию Ингерманландии и рейха, могли это сделать беспрепятственно. Вы же говорите о том, чтобы мы выдавали вам ваших противников.
– И всё же мы настаиваем на этом.
– Хорошо, обсудим это позже, - произнес Риббентроп.
– Вторым вопросом должна стать форма... аннексии Северороссии нашими странами. Понятно, что это не должно выглядеть агрессией. Мы продекларируем, что защищаем национальные интересы. Но при этом ни одна сторона не должна задевать интересы другой стороны.
– Конечно, - расплылся в улыбке Павел, - в этом вы можете не сомневаться.
* * *
Алексей встал на песчаное дно, тряхнул головой, чтобы из шевелюры вылетели многочисленные капельки морской воды, и нехотя направился к берегу. Раздвигая торсом соленую воду Черного моря, он бросил взгляд на стоящую на горе византийскую крепость, в свое время принадлежавшую генуэзцам, а потом туркам. "Как переменчива жизнь, - подумал он.
– Кто из турок в семнадцатом веке мог полагать, что в двадцатом русская принадлежность Крыма не будет вызывать сомнений?"
Голицын уже поджидал его на берегу, облаченный в мягкий махровый халат. Когда Алексей приблизился, он с завистью посмотрел на могучий торс своего гостя и осведомился:
– Сколько вам лет, Татищев?
– Сорок три, - ответил Алексей.
– Вы в прекрасной форме, - произнес Голицын.
– У меня в вашем возрасте уже было изрядное брюшко, а сейчас... сами видите.
– Без хорошей физической подготовки вряд ли можно выдержать по-настоящему серьезные психологические и умственные нагрузки, - сказал Алексей, натягивая свой халат.
Министры медленно двинулись вдоль береговой кромки, наблюдая за полетом чаек в безоблачном небе и наслаждаясь шелестом прибоя.
– Какие у нас еще планы на сегодня?
– поинтересовался Алексей.
– Через час выезжаем в Симферополь. Там Президент даст прием в честь взаимного признания и заключения военного союза между Российской Республикой и Северороссией, - пояснил Голицын.
– Переночуете в вашем новом посольстве, а утром мы проводим вас к самолету.
– Наш союз, полагаю, произвел фурор.
– Это мягко сказано, - улыбнулся Голицын.
– Лондон и Париж только и рассуждают на тему, кого поддержит наш блок, их или Берлин. Готовьтесь, скоро нас начнут покупать. Немцы хранят хорошую мину при плохой игре. Но, похоже, тоже обеспокоены. А вот советская пресса просто захлебывается от гневных и обличительных статей. Похоже, Сталин в ярости. Мы
– Мы выиграли очередной раунд, - нахмурился Алексей.
– Недооценивать Сталина, как противника, было бы совершенно неверно.
– Согласен с вами, - погрустнел Голицын, - но всё же теперь мы вместе. Это осложнит Сталину агрессию.
– В общем, да, - кивнул Алексей, - но он мастер многоходовых партий. Если ему не удалось нас рассорить, то он сделает все, чтобы вывести одного из нас из игры. Каким способом, пока не знаю, но в том, что попытается, можете не сомневаться.
– Уж больно безнадежно вы смотрите на вещи, - произнес Голицын.
– Я вот, например, верю не только в то, что мы сможем защититься, но и в то, что сталинскому режиму когда-нибудь придет конец и мы с вами еще вернемся к вопросу межгосударственных отношений, как два сопредельных государства.
– Я смотрю на вещи реально, - проговорил Алексей.
– Если вам противостоит сильный и хитрый противник, нельзя позволять себе благодушие и безалаберность. Что же касается сталинского режима, я тоже верю, что ему наступит конец... но не под ударами извне. Он просто изживет сам себя. И тогда важно будет подхватить власть на освобожденных от коммунистов территориях, чтобы их не захлестнули анархия и беспредел.
– Беспредел - интересное слово, - поднял брови Голицын, - не слышал. А все же, Татищев, не находите ли вы, что союз, заключаемый нами сегодня, имеет куда большее значение, чем кажется? И в ваших и в наших интересах скорейшая ликвидация советского монстра.
– Я думаю, - растягивая слова, проговорил Алексей, - что советские газеты не так уж не правы, когда говорят о буржуазном сговоре против СССР. Они, правда, все время забывают сказать, что к этому сговору нас подтолкнули они сами, своей угрозой. Бели бы Советский Союз не вынашивал планов захвата Северороссии, вряд ли мы бы так активно играли против него. Да и военный союз, скорее всего, не потребовался бы.
– Я рад, что у вас нет планов аннексии российских земель, - улыбнулся Голицын.
– Но раз уж наметилось столь явное сближение наших держав, почти как двести лет назад, подумайте, какие перспективы открываются перед нами, вплоть до объединения. Я не говорю только об империи, формы могут быть разные. Федерация, конфедерация, уния, наконец. Я считаю, что народы России и Северороссии самой историей обречены жить вместе.
– Это ваше личное мнение или позиция симферопольского правительства? уточнил Алексей.
– Это мое личное мнение, мнение президента и мнение большей части общества нашего, увы, маленького государства.
– Зачем России присоединять промышленно развитую Северороссию, я понимаю. Но разъясните, пожалуйста, в чем потенциальный интерес Северороссии?
– Это же очевидно, - всплеснул руками Голицын.
– Вместе мы создадим мощнейшую мировую державу. Которая, заметьте, очень быстро сможет вернуть в свои пределы земли, входившие прежде в состав Российской империи. А дальше от перспектив дух захватывает. То, что в состав нашей державы должны войти Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, не вызывает сомнений. Но подумайте, ведь мы можем присоединить всю Польшу целиком, в ее нынешних границах. Кроме Приднестровья, мы вполне можем отторгнуть у Румынии Бессарабию, поскольку там живет много этнически близких приднестровцам молдаван. Я уж не говорю о возможности установить свое влияние в балканских православных странах. Югославия, Болгария, Греция просто созданы, чтобы, как минимум, быть дружественными нам державами.