Противостояние
Шрифт:
– Борис, ты не прав! – остановил его Егор Лигачёв. – Твои слова – большая политическая ошибка.
– Прав Ельцин, – возразил Александр Яковлев, – в том смысле, что слишком медленно идёт процесс… Мы отстали от развитых стран. В Америке жратвы полно, свободы навалом. А с нашей страной что-то неладное творится! Необходимы реальные перемены: альтернативные выборы, гласность, независимое судопроизводство, права человека, плюрализм форм собственности, интеграция со странами Запада.
– С чего мне начать? – спросил сбитый с толку Горбачёв.
– Ой, что это там шевелится? – вскрикнула Раиса Максимовна, указывая пальцем в темноту. Горбачёв приблизился к операционному столу и пригляделся к той его части, которая не была освещена прожектором. Крохотное сморщенное существо с едва заметными женскими чертами ютилось на краешке стола рядом с голубоглазой пышной красавицей.
– Кто это с тобой? – обратился к той Горбачёв, но женщина, моргая, упорно молчала.
– Она не может говорить, – послышался голос Яковлева.
– Почему? – удивился Горбачёв.
– Она боится и ждёт твоего повеления…
– Так, я приказываю – говори и ничего не бойся! – заулыбался Горбачёв, гордый от осознания своего великодушия. И с губ прекрасной незнакомки слетели звуки… Но то были не слова, а строчки песни:
Жизнь невозможно повернуть назад
И время ни на миг не остановишь.
Пусть неоглядна ночь и одинок мой дом,
Ещё идут старинные часы…
Горбачёв с недоумением посмотрел на женщину:
– Я у тебя спрашиваю: кто рядом с тобой на столе?
Но та упрямо продолжала петь.
Money, money, money
Must be funny
In the rich man’s world
Money, money, money
Always sunny
In the rich man’s world
Aha– ahaaa…
– Эта женщина совсем сошла с ума! – воскликнул Горбачёв.
– Нет, Михаил Сергеевич, – отозвался из зала заседаний Яковлев. – Просто ей слишком долго не давали слова! Но теперь всё изменится… И в этом нам поможет Запад!
И словно в унисон его словам женщина запела вдруг грубым мужским голосом.
Перемен требуют наши сердца,
Перемен требуют наши глаза,
В нашем смехе и в наших слезах,
И в пульсации вен…
–
– Боюсь, что уже слишком поздно, – за спиной у Горбачёва раздался вкрадчивый голос Яковлева. Горбачёв обернулся и увидел, что вся операционная наполнилась вдруг какими-то людьми в чёрных одеждах.
– А это еще кто? – удивился он.
– Это мои друзья, – отозвался Яковлев. – Они помогут тебе закончить начатое. Операция предстоит не из лёгких…
– Какая операция? – снова спросил Горбачёв.
– Присмотрись, – говорил Яковлев, а лёгкая улыбка скользила по губам его, – эта женщина, которая поёт, обречена жить в одном теле с этим жалким существом – своей юной сестрой, что больна редчайшим недугом, – она быстро состарилась и со дня на день умрёт. Их надо разделить, пока одна другую не убьёт!
– И как же это сделать?
– Возьми скальпель и режь по живой ткани, соединяющей их. И в этом тебе помогут лучшие люди Америки. Они готовы протянуть нам руку помощи!
Горбачёв оглядел тех, кто собрался в палате, и раскланялся с президентами Рейганом и Бушем. В толпе мелькнула мрачная фигура Аллена Даллеса. Он стоял у самого окна и курил трубку, внимательно наблюдая за происходящим.
– А что делает директор ЦРУ в моих покоях? – осведомился Горбачёв.
– Новое политическое мышление, Михаил Сергеевич, – напомнил подскочивший Эдуард Шевардназде, – подразумевает сотрудничество ради мира! Мы подписали договор о ликвидации ракет средней и малой дальности… Выводим свои войска из Восточной Европы. Германия объединилась… Распущен Варшавский договор. «Холодная война» окончена! В ней нет победителей или побеждённых. Теперь мы все друзья…
– А как же блок НАТО? – насторожился Горбачёв.
– Наши партнёры обещают, что он не будет расширяться на Восток, – заверил его Шеварднадзе. – Я им верю.
– Раиса Максимовна, – позвал Горбачёв, беспокойно ища глазами жену. Первая леди тотчас появилась и, ослепительно улыбаясь, протянула мужу скальпель со словами:
– Ты видел, какая жизнь на Западе? Супермаркеты, полные продуктов, музыка, кино, – всё дышит свободой! Советско-армянские… то есть американские отношения превыше всего. Ты принесёшь ей освобождение, и она тебя прославит повсюду… Смелее, Миша!
Горбачёв, приободрившись столь внушительной поддержкой, приступил к операции по разделению сиамских близнецов, но женщина, которая до сих пор пела, не умолкая, вдруг перешла на брань:
– Ты полное ничтожество Миша… пятнистый меченый урод! Тебе в колхозе картошку копать, а не в Кремле на Политбюро заседать! Убожество! Предатель…
Горбачёв в изумлении отступил от операционного стола:
– Она не хочет свободы!
– Нет. Она просто не знает, чего хочет, – возразил Яковлев. – Делай своё дело. Тебе уже не дадут остановиться…