Противостояние
Шрифт:
Вылазки начались сразу же, как достаточно точно удалось определить линию неприятельских позиций. Силы, которые применялись для участия в вылазке, насчитывали от нескольких десятков человек до роты, в скором времени уже батальон и даже более.
Одна из первых состоялась в ночь с 25 на 26 сентября. Участвовали в ней исключительно добровольцы. Специальность каждого определялась задачей, которая ставилась перед отрядом. В эту ночь предпочтение отдавалось штуцерным стрелкам. Задача была как раз для них: выбить неприятельских стрелков, мешавших инженерным работам русских. Из Московского пехотного полка таковых отобрали 20 человек, поступивших под командование лейтенанта 44-го флотского экипажа П.Ф. Гусакова 2-го. Всего в деле участвовало 80 матросов 3-го десантного батальона, 35 саперов и 20 московцев и добровольцы из других подразделений. Общее число 155 человек.{855}
Судя
Казалось, задача будет не сложной и выполнимой. Но все оказалось сложнее. Похоже, что русских там ждали (это мы узнаем немного погодя), и внезапности достигнуть не удалось. Кроме стрелков в эту ночь у хутора на позиции находились и большие силы пехоты (полтора батальона 39-го линейного полка),{856} скрытые высотой от разрушенного дома до Сарандинакиной балки. Завязав перестрелку, и начав нести потери (убит мичман 30-го экипажа Иванов, ранен 1 матрос), Гусаков дал команду на отход к своим позициям.
По одной версии (московской), потеряв ночью в суматохе боя ориентировку, русские сбились с направления отступления, и вышли к 5-му бастиону, где о вылазке ничего не знали и, приняв отходивших соотечественников за атакующих французов, от души угостили их картечным огнем. К счастью, больших потерь удалось избежать, но трех московцев пришлось отправлять к медикам.{857}
По другой версии (морской), пули, предназначенные московцам, стали долетать до 5-го бастиона, где на всякий случай сделали то, что и требовалось в случае атаки с фронта пехотой: местность перед позицией «прочесали» четырьмя картечными выстрелами. С точки зрения точности огня артиллерии, то по своим она всегда стреляла ничуть не хуже, чем по чужим (вспомним Булганакский «дружественный огонь» по гусарам Халецкого). Был убит 1 матрос, ранен сам Гусаков и еще 5 нижних чинов.{858}
Спасли ситуацию прикрывшие отходивших моряков и солдат казаки 2-го Черноморского батальона. Быстро устроившись за заранее приготовленными на батарее мешками с песком, они своим метким огнем «утихомирили» неприятельских стрелков.{859}
Только услышав сигнал, поданный горном отряда вылазки, на 5-м бастионе прекратили огонь.
Французы хорошо запомнили эту ночь. Она даже вошла в историю 39-го линейного полка, как успешные действия по отражению нападения больших сил русских.{860} Одним из участников этой стычки стал лейтенант Варэнь: «7-го октября в шесть часов вечера колонна русских приблизилась к нам с целью разведки наших позиций и хода инженерных работ. Моя рота стрелков прикрывала полк, расположенный в 150-ти метрах позади нас; дав указания, Полковник уверил меня в том, что в случае атаки он не оставит нас без поддержки. Надвигалась темная ночь; мои люди притаились за остатками разрушенных стен из сухого камня. Я настойчиво советовал не открывать огня до сигнала, который должна была подать группа стрелков, расположенная в центре рядом со мной. Заметив противника на расстоянии около 80-ти метров, несколько стрелков справа, несмотря на мои указания, открыли огонь. Русские перед тем, как отойти, ответили мощным залпом, ранив двух моих людей. Если бы все в точности следовали моим указаниям, мы бы подпустили противника поближе, и наш залп уничтожил бы многих русских….В связи с темнотой эта стычка не имела продолжения».{861}
Новый успех послужил поводом к новым награждениям. Нужно сказать, что для француза награда была громадным стимулом, побуждающим его сражаться и терпеть всевозможные лишения, сопряженные с военными буднями. Всемирно известной была еще со времен Бонапарта «…укоренившаяся во французском военном сословии жажда к славе и отличиям всякого рода».{862}
Варэнь, хотя и не считал этот бой событием, а «единственным положительным результатом стычки явился отход противника на прежние позиции», был представлен к награде, которую получил шесть месяцев спустя, в виде турецкого ордена Меджидие. Сержант Жибер, прибывший на войну добровольцем, будучи уже кавалером ордена Почетного Легиона за события июльской
Похоже, вылазка была обречена на провал, еще не начавшись. Вероятно, наблюдатели во французских окопах еще засветло заметили концентрацию русских и ждали дальнейшего развития событий. Судя по всему, вылазку ни с кем из начальства не согласовывали. Тотлебен назвал ее не иначе, как «несчастьем».{863} Корнилов, узнав о случившемся, примчался немедленно на место и устроил разнос с последующими кадровыми решениями — начальником артиллерии 1-го отделения стал капитан-лейтенант Тироль — «один из лучших флотских офицеров».{864} Но в условиях оборонительной войны кадровые вопросы зачастую решаются не так, как в мирное время. Тироль не долго занимал столь высокую должность: уже 9 октября он был убит пулей в почти такой же ситуации.
Не имея еще опыта ночных действий против неприятеля, русские умудрялись повторять одну и туже ошибку по несколько раз. Едва отпели павших при первой вылазке (7 октября), точно туда же, точно с такой же целью операцию повторяют через сутки.
Отряд майора Эйсмонта (6-й резервный батальон Виленского егерского полка, 3-й десантный батальон, взвод сапер при дивизионе артиллерии) попытался вновь выбить французских стрелков из района хутора Рудольфа. В результате русские сами попали под удар неприятельской пехоты и вынуждены были отойти к 7-му бастиону. По приказу Канробера, быстро понявшего неспособность русских начальников к импровизации и склонных к «долблению» в одну точку, были сосредоточены большие силы: 5-й батальон пеших егерей, 2-й батальон 39-го полка линейной пехоты и 2-й батальон 22-го полка легкой пехоты.{865} Заняв позиции скрытно, французы уже вскоре увидели надвигающиеся на них массы русской пехоты и встретили их ураганным огнем.
Кроме Тироля были убиты 6 и ранены 21 нижний чин. Новым начальником артиллерии 1-го отделения стал капитан-лейтенант Гувениус.{866} У французов 1 солдат был убит и 6 ранено.{867}
Это послужило хорошим уроком на будущее. Отмечая в своем приказе этот случай, Корнилов подчеркивал необходимость согласованных действий отдельных начальников и требовал взаимного осведомления о намечаемых действиях частей.{868} Теперь к вылазкам стали готовиться тщательнее, в том числе согласовывая их с соседними батареями.
Вылазки вскоре стали непрерывными. Не проходило ночи, чтобы хоть где-нибудь русские не врывались в неприятельские траншеи. Даже во время первого бомбардирования города они не оставляли союзников в покое, как, к примеру, солдаты Тарутинского егерского полка, ходившие 6 октября на вылазку под командованием лейтенанта Новикова. На всех охотников было выдано два Знака отличия.{869}
Для неприятеля эти ночные налеты скоро становятся настоящим кошмаром. Более того, в полном соответствии с тем, что «у страха глаза велики», французам и англичанам постоянно кажутся огромные массы русских, атакующих их по ночам. Там где в дело идет несколько сот добровольцев, приписывают тысячи. Более того, с первых чисел октября русские уже не созерцают безучастно за саперными работами в дневное время, едва замечается активность союзных солдат в траншеях, как их «прочесывают» сильным огнем артиллерии.{870} Англичане констатируют: «…Русские батареи не дают покоя ни днем, ни ночью…».{871}
Для русских это не развлечение и не охота за одиночками. Этим они «убивают двух зайцев»: во-первых, замедляют работы, во-вторых, постоянно пристреливаются по неприятельским линиям, что уже скоро им очень пригодится.
ПЛАНЫ СТОРОН: СОЮЗНИКИ
«15 октября адмиралитет союзников собрался на борту “Могадора“, принятые решения поддерживались всеми сторонами и были согласованы с командованием сухопутными силами».