Противостояние
Шрифт:
Скажу сразу, я не сильно подвергаю вере подобный случай, хотя и не отрицаю совсем его возможность. Дальше, когда мы будем читать русскую версию случившегося, узнаем, что среди взятых в плен офицеров не указано. Английская «The illustrated history of the war against Russia», не вдаваясь в подробности, упоминает среди взятых в плен русских артиллерийского капитана, о котором сообщает Раглан в своем письме в Лондон.{237} Вроде бы он даже сказал, что именно дравшиеся как львы англичане повергли в ужас русскую армию. Этот монолог часто приводят английские источники, и любят повторять наши краеведы. Не думаю, что правды в нем много. Война
Отрицать наличие попавших в неприятельский плен — глупо. На то она и война, чтобы одни попадали в плен, а другие его благополучно избегали. Шотландская бригада, проходя вечером мимо места стычки, видела нескольких пленных, под охраной кавалеристов стоявших у повозок, но кто они были — не ясно.{239} Кстати, огромная численность войск, сопровождавших обоз англичанами, явно тоже завышена. Хрущёв говорит о назначенных для этого всего лишь двух ротах Черноморского батальона.{240}
Но не будем злорадствовать. Возможно, что англичанам достался просто чиновник или кто-то из иной «тыловой публики», одетый, естественно, лучше солдата, а часто и лучше офицеров. А может быть просто им обидно, что уже после войны, об англичанах, попавших в плен и пересидевших опасности войны в глубинных губерниях Российской империи, говорили как о беспробудных пьяницах. Недаром на буйства и неумеренное потребление алкоголя англичанами жаловался занимавшийся обменом пленных в Одессе подполковник Мещерский.{241} Ведь как удобно свои грехи перевалить на чужие плечи.
Теперь понятно, отчего английский командующий настолько возмущен своей кавалерией. Казалось, для продолжавших выяснять свои семейно-личные отношения родственников — Лукана и Кардигана, все происходившее вокруг, в том числе и война, вторично. Наверное, попади Раглан в плен русским пехотинцам на безвестной лесной дороге, они бы просто не заметили его пропажи. Эти кавалерийские командиры прекратили реагировать на требования командующего и впали в аристократическую фобию. Это когда оба боялись показать друг другу свою слабость. В этом противостоянии место Раглану не предусматривалось.
Но не тут-то было. В отличие от своих кавалеристов, главнокомандующий помнил, что они пока еще на войне. Раглан спокойно высказал Кардигану, что он думает о нем, его подчиненных и стиле руководства ими: «Кавалерии не было там, где она должна была быть. Вы плохо командуете ею».
Лучше бы он этого не говорил. Кардиган впал в амбиции, встав в позу недооцененного гения: «В таком случае, милорд, я отказываюсь от командования кавалерией».{242}
Не удивительно, что буквально через месяц, ведомая такими выдающимися бездарностями Легкая бригада попала «под раздачу» у Балаклавы. Удивительно, что ее не перебили месяцем раньше.
Пока же окружение Раглана пребывало в расстройстве: «Кардиган был обижен, Лукан разъярен, Раглан и Эйри не довольны и тем и другим».{243}
Это конечно удивительно, что обличенный властью военный вождь не мог взять в руки управлением вверенной ему королевой армией. Но у Англии не было других. Сорок лет мира породили армию военных бездельников,
«Трагедия Раглана, — пишет английский историк У. Пембертон, — заключается в том, что его качества оказались непригодны для человека, которому надлежало командовать армией в Крыму после сорока лет мира. Этой армии не был нужен безупречный джентльмен и апатичный аристократ. Ей не был нужен мягкий и добродушный пожилой господин. Армия нуждалась в человеке помоложе, в генерале с железным кулаком, который не потерпит никаких вольностей, и пусть он будет скорее хамом, чем джентльменом. Армия нуждалась в жестоком, ярком, энергичном, властном человеке, надсмотрщике, если хотите, который накормит, оденет и согреет солдата, обеспечит армии приличные условия, будет угрожать, горячиться, ругаться последними словами и при надобности снимет с должности своего лучшего друга. Шестидесятисемилетний Раглан не был и не мог быть таким человеком».{244}
Вся английская военная машина, офицерский и генеральский корпуса которой в своем большинстве состояли, по меткому выражению Уильяма Теккерея, из «военных снобов», терпела крах. Если бы не спокойно «пыхтевшая» неподалеку французская пехота, которая, кажется, поняла, что именно ей предстоит «делать» войну и за себя, и за своих союзников, крах был неминуем.
Русские военные ученые, исследуя обстановку, сложившуюся во время обоюдных фланговых маршей Меншикова и союзников (о них мы скоро поговорим отдельно), считают, что ошибками князя было то, что он не воспользовался множеством выгод, проистекавших из тактических ошибок союзников, многократно повторявшихся из дня в день. Одним из таких упущенных шансов было нападение на потерявшего организацию неприятеля на Мекензиевых высотах, когда «…можно было нанести серьезный удар».{245} Действительно, даже Клер признает, что марш происходил в тяжелейших условиях, когда войска сами теряли организацию. Французы пытались двигаться самостоятельно, но из этого ничего хорошего не получилось. Все, что им оставалось, двигаться в замыкании, постоянно натыкаясь на маячивший перед ними английский обоз.{246}
Конечно, Меншиков сам совершал сложный маневр. Он не только не нанес вреда союзникам, но и потерял часть обозов. Конечно, это слабое оправдание. У князя было подавляющее превосходство в кавалерии и знание местности. Одни только отвлекающие действия конницы могли не только ослабить неприятеля, но и при удачной и правильной организации, направить его именно туда, где ему пришлось бы труднее всего. Так действовали южане во время Гражданской войны (1861–1865 гг.) когда их кавалерийские рейды срывали операции более многочисленной и более сильной армии федералов, например в Вирджинии в 1864 г.{247}
Кстати, судя по всему, адмирал Нахимов был в высшей степени интеллектуалом своего времени. Ведь его мысль после окончания войны поехать в Англию и публично обозвать Раглана (про покойного, к тому времени, Сент-Арно не будем говорить) ослом, не выдумка русского моряка. Упомянутый нами выше Теккерей писал о таких, как Раглан и его окружение: «…человек не может уйти от собственной глупости, как бы ни был он стар, и сэр Джордж в шестьдесят восемь является ослом в большей степени, чем в пятнадцать лет, когда он впервые вступил в ряды армии…».{248}