Противостояние
Шрифт:
Гриша переглянулся со Славкой, услышав ее тихий смех. Парень улыбнулся в ответ и плечами пожал: хорошо все, брат.
Жизнь налаживалась.
Артур смотрел на брата, как на привидение, потом на часы глянул: три ночи.
— Ян?
— Как видишь. Пустишь или будем на пороге стоять?
— Да… Да, — опомнился — спросонья плохо соображалось. Распахнул шире дверь, впуская мужчину и, пошел крепкого чая заварить, понимая, что брат ночью завалился не
— Чай будешь? — крикнул с кухонки.
— Не откажусь, — скинул плащ доктор, прошел в комнату. Почти ничего не изменилось — тот же разгром и военный аскетизм. Была бы женщина в доме, выглядел бы он иначе, но Артур уже был женат — на своей работе. Как и Ян.
— Садись.
Кивнул ему на стул у стола мужчина, кружки на пыльную скатерть поставил. Сел сам. Папиросы нашел, закурил, поглядывая на брата: вид не лучший.
— Устал?
— А ты?
— Кому сейчас легко.
Ян кивнул соглашаясь. Глотнул чефира и поморщился.
— Нет, Артур, сей прелестный напиток не для меня.
— Разбавить?
— Нет, — поморщился: с другим он пришел, но как начать разговор? — Застать тебя не могу, дозвониться.
— Но застал же? А телефон… С сентября сорок первого я в Штабе Партизанского движения, там днюю, ночую, телефоны — только спец связь. Ты же знаешь, как все строго и зашифровано. Особенно сейчас. Но ты ведь не с этим пришел?
— Нет, — стряхнул пыль с края скатерти и пальцы черными стали. Вытер их о висящее на спинке стула полотенце.
— Рассказывай.
— Мне нужна твоя помощь.
— Ого, — улыбнулся генерал: новое что-то. С братом их отношения стали сложными давным — давно, еще с тех пор, как Ян ушел в медицину, отказавшись от оперативной работы, а Артуру пришлось его прикрывать. Правда, об этом он его не просил. Ян вообще никогда ни о чем не просил Артура. — Ну, ну, весь в внимании.
— Мне нужно найти одного человека. Девушку. В двадцатых числах она выписалась из госпиталя, направлена на линию фронта. Это все что я знаю.
— Ты никак жениться собрался? — широко заулыбался мужчина, а взгляд был въедливым, пытливым и диссонировал с улыбкой на губах. Нормально для Артура.
Ян тяжело посмотрел на него, припоминая Марту, которую он лично должен был вывести, и отрезал:
— Нет. Она моя дочь.
Артур замер: неожиданно. Закурил, забродил по комнате:
— Значит, с Леной вы встретились.
Ничего себе судьба коленца выкидывает.
— С Леной?… Значит ты в курсе?! — перевернуло мужчину.
И это его брат?!
— Ты!!…
— Не кричи, — поморщился и вздохнул. — Конечно в курсе, естественно. Елена Санина, оперативная кличка Пчела, работала на оккупированной территории, налаживала связь с подпольем, участвовала в боевых операциях партизанского отряда. За мужество, героизм, отвагу и доблесть представлена к высшей награде нашей Родины — к званию Героя Советского Союза. Кстати, Санина — экспромт. Вьюношь один резвый голову вскружил. На самом
Ян грохнул по столу кулаком — вообще нечто. Артур даже перестал шагами комнату мерить.
— Я тебя убью. Тебе мало Марты?!… Почему ты мне ничего не сказал? Почему?!
— Потому что война! — отрезал и взглядом придавил: попсихуй еще. — Претензии к Гитлеру!
Банга помолчал, смиряя гнев и сказал:
— Лена попала ко мне в госпиталь.
— В курсе, — кивнул Артур и удостоился настолько раздраженного взгляда брата, что притих и в сторону смотреть начал, пытаясь понять, какая це-це Яна укусила.
— Знаешь? — прошипел тот. — Все знаешь? А в каком виде она ко мне попала, знаешь? Знаешь, что сразу узнала, начала отцом меня звать, а я понятия не имел, что не от контузии!!… Рассказывай, рассказывай все, иначе клянусь Богом и памятью наших родителей, я буду считать тебя умершим.
— Ультиматум?
— Факт!
— Не кричи!… Просто барышня на выданье, вся утонченная и ранимая. А дочь у тебя со стержнем, ого-го!
— Сволочь ты, Артур, — протянул Ян, глядя на брата, словно первый раз видел. — «Ого-го»? А ты видел, что с ней сделали? Ты!… Она же ребенок! Ей восемнадцать только будет, а она вся на ремни порезана. Два осколка в теле, психика не к черту. Я прости тебе Марту, а ты в ответ забрал мою дочь. Как ты мог? Кто дал тебе на это право?
— Жизнь, Ян.
— К черту такую жизнь!
Артур вздохнул. Оправдываться смысла не было. А вина понятие относительное. Лена хорошо укладывалась в ту комбинацию, как ничего не подозревающий связник была идеальна. Но кто знал, что начнется война?! Предполагали — да, лично Артур был в том уверен, как только узнал, что из порта Лиепаи в один день ушли все немецкие суда. И поэтому спешил! Но дату он не знал!
Мужчина отвернулся к окну, подкурил от окурка другую папиросу.
— Послушай, что ты хочешь? Хочешь, чтобы я извинился?
— Плевать мне на твои извинения! Я хочу, чтобы ты вернул ее с фронта!
— Как ты себе это представляешь? — пожал плечами: ну, бред!
— Я точно знаю, что ты это можешь!
Артур губы пожевал — ох, и ситуация. И брат в роли разгневанного родителя — посмеяться, что ли?
— А кто ее на фронт отправил? — качнулся к нему, в глаза заглянул, и Ян отвел взгляд:
— Да, это я не комиссовал ее, хотя должен был.
Артур развел руками: а что ты теперь хочешь от меня, старик?
— Я не мог… Я понял, что она все равно пойдет на фронт, пешком, без документов. Она смерти ищет, и я ее понимал. С теми ранами, что в душе, что на теле не живут, а мучаются. Эвтаназия, вот как моя подпись называлась. Но я подписывал сироте, у которой никого, ничего, и будущее — умирать в одиночестве, ненужной, пить каждый день от боли. И умереть, в конце концов, мучительно, страшно. Я спасал ее от этого будущего, но я не знал, что у нее есть я, что она моя дочь! Значит будущее другое.