Противостояние
Шрифт:
Он бы хотел выйти и сказать Дрозду и ребятам: будет жить.
Но как специалист знал — шансов, что выживет мало.
— Перестань плакать, — попросил девушку, перетягивая Лене раны.
Надя всхлипнула, обмывая рану на голове, лицо.
Такая красивая, молодая… — Ян качнул головой. Зашил рану на голове. Обработал,
перевязал и перенес Пчелу в закуток за занавеску, на приготовленную Мариной
постель.
слишком измотанный и ослабленный. Но он бы сделал ставку на силу Духа.
— Ты должна жить. Слышишь? — прошептал ей в лицо, обескровленное до такой
степени, что кожа казалась прозрачной.
Лена не услышала его да и не могла. Она так и не пришла в сознание.
— Там Александр сидит, не уходит. Вас ждет, — сообщила Надя, заглянув за
занавеску. И вздохнула. — Я посижу с ней, Ян Владиславович. Если что, сразу
позову.
— Пить не давай, нельзя пока.
Вышел. Постоял у дверей и шагнул на улицу.
Прохор тут же сдвинулся, уступая место на лавке доктору, Саша даже не
пошевелился. Страшно ему было, что скажет сейчас Вспалевский, что Лена умерла.
— Жива, — бросил тот и покосился на Прохора. — Закурить дай.
— Ты вроде не курил.
— А сейчас курю, — отрезал. Получил самокрутку и неумело затянулся под
пристальным взглядом Дроздова:
— Не тяни, а? — попросил тот глухо.
— Хорошего мало. Пять осколков извлек, но два слишком глубоко застряли. Без
ассистентов, инструмента нужного и медикаментов их извлекать — убийственно.
— С осколками ходить будет?
Ян помолчал, вглядываясь в темноту ночного леса.
— Если выживет, — сказал тихо.
Сашка застонал, голову ладонью огладил и свесил: выживи, а? Выживи, Леночка!
Грань между жизнью и смертью оказалась слишком тонкой, до потрясения этим
несправедливым фактом. Прошел месяц, а девушка так и оставалась на границе меж
миром живых и мертвых. Они путались в голове, выдавая желаемое за действительное,
действительное за желаемое. Лицо Нади медсестры, сливалось с лицом убитой еще
двадцать второго июня сорок первого подружкой, превращалось в лицо Пелагеи, что
кормила ее картошкой, оборачивалось Зосей, которая гневно обвиняла ее, удаляясь
на грузовике, полном немецких солдат.
Лене виделся то Янек, то отец, которого она видела плоским, как на снимке, то
Перемыст, но в гражданской одежде, а не полицейской форме, то виделся Игорь. Он
шел
Сапоги скрипели и блестели, и менялись вместе с формой брата. Она превращалась
из советской в немецкую, и в руке у него был пистолет. Он вскидывал его и Лена
видела, как медленно, тараня густой как мед воздух, смертоностный металл
стремится к неизвестному парню, как вонзается ему в грудь, как тот нелепо
вскидывая руками падает, падает, падает…
Она кричала брату: остановись.
Кричала парню: беги.
И слышала в ответ жалкий, жаркий шепот и верила, что это Коля вернулся, но
видела сквозь туман и пелену отчего — то Сашу.
— Коля? Коля…
Шептала, не осознавая того.
Саша держал ее ладонь в своих руках и боялся смотреть в глаза, что звали не его.
— Кто такой Коля? — спросил Ян.
— Мой друг. Погиб в первые дни войны.
— Их что — то связывало?
— Сложно объяснить, — сказал нехотя.
— Она еще Игоря зовет, почему-то просит остановиться.
— Игорь? Брат. Скажи, Ян, она вообще придет в себя?
— Тяжелейшее ранение, Саша, что ты хотел?
— Я? — мужчина невесело усмехнулся. — Я бы многое что хотел. Изменить.
И развернулся к доктору, с прищуром уставился на него:
— Командир говорит, у соседнего отряда есть аэродром. Если самолет с Большой
Земли сядет, раненых можно будет отправить в госпиталь.
— Исключено, — качнул головой Ян. — Она не доедет до аэродрома, и ты это
понимаешь, так же как и я, как командир. Поэтому со мной он даже не обсуждал эту
тему.
В закуток заглянул Перемыст. Встретил тяжелый взгляд Саши, вздохнул и молча
хлопнув на табурет у кровати Лены яблоко, испарился.
— Часто ходит? — кивнул на качнувшиеся занавески Дрозд.
— Да. Все навещают.
— Полицай!
— Не шипи. Попал парень в оборот, я сам в плену был, знаю, что за сахар.
— Но служить полицаем не пошел.
— Может, не успел.
— Не наговаривай. Ты другой.
— Мы все неодинаковы. И не за то, что Антон в полицаи подался, ты злишься на
него — за то, что с Леной случилось.