Противостояние
Шрифт:
— Пошли, я приготовлю тебе завтрак. Ты ехал на машине всю ночь?
— Да, — ответил он, и голос его слегка дрожал от избытка чувств.
— Ну что ж, пошли. Не забудь вытереть ноги. Если ты наследишь, мистер Фримен просто убьет меня.
Он прошел за ней мимо уничтоженных каменных собак и немного настороженно посмотрел на то место, где они стояли, просто чтобы убедиться в том, что они действительно исчезли, что его рост не стал меньше на два фута и что десятилетие восьмидесятых не вернулось обратно в область будущего. Она распахнула двери, и они вошли.
После завтрака
— Итак, ты вернулся, — сказала Элис. — Что привело тебя сюда?
— Я скучал по тебе, ма.
Она фыркнула.
— Так вот почему ты писал мне так часто?
— Я не очень-то большой мастер по части писем.
— Но ты по-прежнему внимателен к своей матери. Этого у тебя не отнять.
— Извини, — сказал он. — Как тебе жилось, ма?
— Не так плохо. Спина побаливает, но у меня есть лекарства. Я справлюсь.
— А выглядишь ты по-прежнему, как девушка, — сказал он с оттенком своей прежней добродушной лести. Ей всегда это нравилось, но сейчас лишь тень улыбки тронула ее губы. — Новые мужчины в твоей жизни?
— Несколько, — сказала она. — Ну, а как насчет тебя?
— Нет, — сказал он серьезно. — Никаких новых мужчин. Девушки — да, но никаких новых мужчин.
Он надеялся рассмешить ее, но опять вызвал лишь призрачную улыбку. Мое появление беспокоит ее, — подумал он. Она не знает, зачем я здесь. Не для того она ждала меня три года, чтобы я наконец появился. Ей хотелось бы, чтобы я оставался пропавшим без вести.
— Видишься с кем-нибудь постоянно?
— Живу в свое удовольствие.
— Ты всегда так и поступал. Во всяком случае, ты ни разу не пришел домой сказать мне, что поставил какую-нибудь симпатичную девушку-католичку в интересное положение. В этом тебе надо отдать должное. Ты либо был очень осторожен, либо тебе везло, либо ты был очень вежлив.
Он попытался сохранить бесстрастное лицо. В первый раз за всю жизнь она заговорила с ним о сексе.
— Так или иначе, рано или поздно тебе придется это сделать, — сказала Элис. — Говорят, что холостяки живут прекрасно. Это не так. Ты просто становишься старым и безобразным, полным песка, как мистер Фримен.
Ларри фыркнул.
— Я слышала твою песню по радио. Я говорила всем, что это мой сын. Это Ларри. Большинство мне не верило.
— Ты слышала?
— Ну, конечно. Ее постоянно передают по этой рок-н-рольной радиостанции, которую слушают юные девицы.
— Тебе понравилось?
— Не больше, чем вся музыка этого сорта. — Она посмотрела на него твердо. — Думаю, что какие-то места звучат очень впечатляюще. Похотливо.
Он заметил, что переступает с ноги на ногу, и заставил себя остановиться.
— Мне просто хотелось, чтобы это звучало… страстно, ма. Вот и все.
— Лицо его покраснело. Он никогда не думал, что будет сидеть на
— Страсти место в спальне, — сказала она отрывисто, прекращая искусствоведческий разговор о его хите. — Кроме того, ты что-то сделал со своим голосом. Он звучит так, словно ты черномазый.
— Сейчас? — спросил он удивленно.
— Нет, по радио.
— Вот так? — спросил Ларри с улыбкой, понизив свой голос до уровня Билла Уиверса.
— Вот-вот, — кивнула она. — Когда я была девушкой, нам казалось, что Фрэнк Синатра — это очень смело. А теперь появился этот рэп. Рэп — так его называют они. Вопли — вот как называю это я. — Она посмотрела на него неодобрительно. — В твоей песне, по крайней мере, нет воплей.
— Мне платят гонорар, — сказал он. — Отчисления с каждой проданной пластинки. В целом это составляет до…
— Ой, прекрати, — сказала она, отмахнувшись от него рукой. — Я всегда заваливала математику. Тебе уже заплатили, или ты купил эту маленькую машину в кредит?
— Мне заплатили не так уж много, — сказал он, совсем близко подойдя к границе лжи, но пока не переступая ее. — Я сделал первый взнос за машину.
— Излишняя уступчивость к тем, кто покупает в кредит, — сказала она зло. — Это и сгубило твоего отца. Доктор сказал, что он умер от сердечного приступа, но дело было не в этом. Его сердце разбилось. Твой отец сошел в могилу, отпуская товары в кредит.
Это была старая песня, и Ларри пропускал ее мимо ушей, кивая в нужных местах. У его отца был галантерейный магазинчик. Неподалеку открылся «Роберт Холл», и через год его дело обанкротилось. За утешением он обратился к еде и потолстел за три года на сто десять фунтов. Когда Ларри было девять, он умер в забегаловке на углу, оставив перед собой на тарелке недоеденный сэндвич с фрикадельками. На поминках, когда ее сестра пыталась утешить женщину, у которой был такой вид, словно она абсолютно не нуждается в утешениях, Элис Андервуд сказала, что дело могло обернуться и хуже. Ведь это мог быть не сэндвич, — сказала она, глядя через плечо сестры прямо на ее мужа, — а бутылка.
После смерти мужа Элис воспитывала Ларри сама, давя на него всем весом своих прописных истин и предрассудков до тех пор, пока он не ушел из дома. Напоследок она сказала ему, когда он и Руди Шварц уезжали на старом форде Руди, что в Калифорнии тоже есть приюты для бедных.
— Ты устал, — сказала она. — Пойди умойся. А я пока уберу коробки из задней комнаты, чтобы ты мог поспать.
Она прошла через небольшую прихожую в заднюю комнату, его старую спальню, и Ларри услышал, как она кряхтит, переставляя коробки. В окно доносились звуки уличного движения. Он вспомнил о дохлой кошке. Она была права. Он устал. Никогда в жизни он так не уставал. Он лег спать и проспал около восемнадцати часов подряд.