Противоречия любви

Lip Ka

Дара попыталась подергаться, и он отстранился от нее. Грубо схватив, перевернул лицом вниз и, приподняв её бедра, с размаху вошел в нее опять.

Так ей было даже легче. Она не видела этих глаз, не чувствовала его дыхание. Дара уткнулась лицом в покрывало и старалась сдержать слезы. Только не плакать! Она не должна показать ему слез. Она сильная и не доставит ему радость, не позволит увидеть ее раздавленной.

Закончив, Гер встал и, стоя рядом с кроватью, стал одеваться. Порез на его боку уже не кровоточил, в отличие от пальчиков и ладошки Дары, которые были все в крови. Он перехватил ее руку и, посмотрев, отпустил.

– С

тобой мне всё лучше и лучше… И что ты так каждый раз ломаешься? – наверное, после полученного удовольствия Гера потянуло на разговор. Да, сегодня ему опять было хорошо, слишком хорошо, и это даже напрягало. Так как цыганка – лишь часть плана мести этому барону и не более.

– Отец за меня отомстит! – Дара отползла по кровати и подтянула ноги к подбородку.

– Ты в этом уверена?

– Ты не знаешь цыган! Мы одна семья и не бросаем своих в беде. Отец спасет меня, а тебя убьет! – этот тон и взгляд Гера дали ей силы высказать ему всё, что она так долго в себе держала.

Гер понял, что впервые слышит ее голос. Ему понравилось ее произношение с небольшим акцентом, это придавало ее голосу восточную мелодичность. А ее напыщенная речь и вера в своих его позабавили. Она ведь еще не знала, что происходит за пределами ее комнаты.

– Знаешь, детка, мне придется разрушить твою веру в семью. Тебе бы лучше со мной поласковее быть, а то и пойти будет некуда, когда мне надоешь. А так, глядишь, при себе оставлю.

Еще раз окинув девчонку взглядом, Гер вышел из ее комнаты.

Дара опять чувствовала себя лишь куском плоти, который использовали ради собственного удовольствия. Это было мерзко. Так мерзко, что хотелось выть. Хорошо, что боль в порезанной руке отвлекала, и она смогла сдержать слезы. Но когда шаги Гера стихли в коридоре, она, согнувшись пополам, уткнулась лицом в подушку и беззвучно заплакала.

***

Все это время Ковало, сидя в просторной гостиной, щелкал пультом телевизора, зная, что Гер скоро вернется, и они поедут в Москву. О том, что сейчас происходит на втором этаже, он не хотел думать. Это не его дело, и вообще ему всё равно. Только вот не всё равно ему было, и поэтому он пытался сосредоточиться на сюжете телепрограмм, чтобы отогнать ненужные мысли.

Когда по ступенькам со второго этажа спустился Гер, прижимая к боку платок, Ковало встал и, всматриваясь в его лицо, пытался понять, что там случилось.

– Где у нас аптечка?

Ковало достал ее из шкафчика в углу рядом с камином.

– Что с тобой?

– Кошка эта дикая порезала. Ничего страшного, царапина. Пластырем сейчас заклею.

– Сначала перекисью, – Ковало подал Герману перекись и вату.

Уже выходя из дома, Герман произнес:

– И ей врача пришли.

– С ней что?

– Руку порезала.

***

Всю неделю Гер был занят проблемами с цыганами. Разобравшись с наркотиками и кое-как замяв очередной скандал, он узнал, что у него пропал Камаз с грузом. Машина перевозила из Тулы партию оружия и пропала в районе, подконтрольном цыганам. Убыток от такой потери составлял около двух с половиной миллионов долларов. Это были уже не шутки. Оружие было проплачено африканским князьком, и его ждали. И вот машина с оружием просто исчезла.

Незримая война между ним и бароном продолжалась и переходила в стадию зримой. После пропажи Камаза люди Гера, под руководством Ковало, совершили ночной налет на людей барона и долго

выбивали из них информацию, где искать груз. Правда, те так ничего и не сказали, и всё это порядком раздражало Гера. Он не желал подобного развития событий. Он хотел, чтобы цыгане ушли с этих земель, и тогда всё было бы тихо и спокойно. Только барон не убирал своих людей с территории Полонского, считая ее своей, и Гер понимал, что серьезного конфликта уже не избежать.

Слушая рассказ Ковало о безуспешном поиске Камаза, который как испарился, Гер расхаживал по кабинету, злясь, что столько времени уделяет всему этому. А ведь у него и легальный бизнес есть, который тоже требует времени. Он вспомнил, что в эту субботу в загородном клубе его ждали на очередную вечеринку его бизнес-друзья.

– Хватит об этом, я всё понял, – перебил он Ковало, – кстати, ты помнишь, что в эту субботу поедем в клуб?

– А я думал, ты забыл. Хотел уже напомнить.

– С этими цыганами обо всем забудешь. О цыганах… – Гер задумался, – дочку барона с собой захватим. Ты ей одежду купи – их, цыганскую, и поярче, и всё, что нужно: серьги, бусы…

– Что ты задумал?

– Хочу с дочкой барона в клуб сходить… Да и друзьям обещал ее показать. Спрашивали о ней – хотят увидеть настоящую цыганку, – Гер коварно улыбнулся.

– Там иногда из цыган тоже ребята отдыхают.

– Так и хорошо. Барон узнает, что его дочка по клубам со мной ходит, не скучает, – Гер продолжал улыбаться.

– Хорошо. Но я не уверен, что она захочет идти, – Ковало уже сейчас понимал, что нереально будет заставить Дару пойти в клуб.

– Я никогда не сомневался в твоем профессионализме, – Гер произнес это сухо, с подтекстом, и Ковало понял, что сейчас Гер не шутит, и выбора у него нет: или он заставит ее идти, или… То, что Гер и его не пощадит, Ковало прекрасно знал, столько лет работая на него.

– Будет выглядеть как настоящая цыганка. Только все же не понимаю, зачем тебе это.

– Пообломать ее хочу. Вести себя нормально научить. Дикая очень.

– Приручить хочешь? – спросил Ковало.

– Да, приручить и выкинуть. Пусть это ей будет хорошим уроком. Да и папеньке ее.

– Как долго ты будешь ее удерживать? – опять ощущение неправильности происходящего появилось в душе у Ковало.

– Пока пусть побудет у нас. Это гарант, что барон киллера не наймет. Тем более сейчас дела с нефтебазой пойдут, отвык я в бронежилете ходить. Как бы барон себя ни вел, а дочку он любит и поэтому на крайние меры не пойдет.

– В этом ты прав.

Ковало опять стало жаль девчонку, но он отогнал от себя эти мысли. Тем более сейчас ему нужно было жалеть уже себя. Если Полонский ждал от него результата в работе, значит, он не должен подвести его.

***

Неделя для Дары пролетела незаметно. Теперь она каждый день ждала прогулки в саду. Находиться в комнате было очень тяжело, всё в ней напоминало о произошедшем. Она не разрешала себе вспоминать о том, что здесь произошло. У нее была цель – побег от Полонского, а потом месть ему. И теперь она жила этим. Как сбежать отсюда и как мстить – слишком сложные вопросы, на них нет ответа, но это изо дня в день давало силы не сломаться. Она держалась и старалась ничем не показывать то, насколько ей плохо. Когда же под вечер дверь в ее комнату открылась, она вздрогнула, и бумажный кораблик в ее руке порвался – насколько сильно она сжала свои пальчики.