Противоборство
Шрифт:
Экипаж присматривался и изучал Гудзя, а он присматривался к экипажу.
Знать всех четырех в лицо и запомнить их фамилии не трудно. А вот как загодя узнать – стоящий ли это танкист, каков в бою? Гудзь про себя уже похвалил радиста Татарчука – парень исполнительный и расторопный, не стал зажигать ракеты близ танка, а отошел на солидное расстояние. И еще понравилось, как лейтенант Старых встретил вчера весть о своем понижении в должности – никакой обиды. Он всячески старался помочь Гудзю войти в курс дела, узнать все капризы машины.
Единственно,
– Когда немец берется за снаряд,– сказал экипажу лейтенант,– мы уже должны выстрелить по нему. Кто первым выстрелит, тот уцелеет в дуэли.
Он говорил вовсе не поучающим тоном, а как бы напоминая эту истину самому себе...
Тот декабрьский рассвет 5 декабря был неторопким. Туман рассеивался медленно. Гудзь вылез на башню. Он стоял, упершись ногами в край люка, и всматривался вперед.
При скоротечном свете дальней ракеты ему удалось разглядеть крайнюю избу. Позже стал виден весь деревенский порядок. Где-то там, на улице, стояли танки, днем он насчитал их восемнадцать.
Восемнадцать против одного. Правда, все это были средние танки Т– III и Т– IV . КВ мог с ними состязаться, прикрываясь своей мощной броней. Главное – не подпустить близко, чтобы не ужалили.
Гудзь долго всматривался в деревню, затем закрыл глаза, словно так ему легче было напоследок обдумать план боя. Он спустился в машину и занял свое место.
– Начнем, друзья,– спокойно сказал он, но голос чуть дрогнул.
Все пятеро сняли с себя снаряжение, чтобы не мешало в тесноте боевого отделения.
Лейтенант решил ударить по головному танку, чтобы горящую машину увидели изо всех остальных, стоявших в затылок.
Подал команду:
– По головному, бронебойным, наводить под крест, огонь!
Прогремел выстрел, танк дернулся, проседая на балансирах. Гудзь и Старых стояли, прильнув к перископу и прицелу. Старых внес небольшую поправку и снова выстрелил.
Передний танк засветился в дрожащем пламени, а через четверть минуты выпустил красного петуха.
Второй танк зачадил дымным столбом без огня.
Татарчук до боли в пальцах сжал рукоятку и, плотно прижав приклад к плечу, готов был встретить немецкие экипажи и поводил стволом пулемета. Но никто не выскочил из горящих машин, даже люки не открылись.
Зарево вставало над деревней, отодвигая тусклый рассвет. Небо почернело, будто время повернуло вспять и на смену рассвету снова шла декабрьская ночь.
Пороховые газы и пламя первых выстрелов снесли, опалили верхушки ветел. Танк Гудзя стоял теперь «на самом на юру» – так выразился механик-водитель Кирин. Пока Гудзя выручало зарево, на него и рассчитывал командир: он знал, что из немецких машин сейчас танка не видно. Фашисты открыли ответный огонь, но он не был прицельным.
Экипаж неотрывно наблюдал за деревенской
Татарчук открыл огонь из пулемета. Теперь танк, стоявший в засаде, полностью себя демаскировал, но командир не думал менять позицию – уж больно заманчивой была цель.
Не прошло и минуты, как танк содрогнулся в страшном грохоте. Ощущение у Гудзя было такое, будто его по танкошлему огрели кувалдой, после чего наступил конец света.
Снаряд ударил в лобовую броню, но она выдержала. Благословенны руки сталевара, который сварил эту снарядостойкую сталь.
Гудзя отшвырнуло от перископа, он больно ударился о что-то плечом, но тут же закричал:
– Быстрее! Опережайте их! Огонь!
Лейтенант Старых ничего не слышал, но понял командира.
Заряжающий едва успевал подавать снаряды, гильзоуловитель уже был набит до отказа. Саблин швырял пустые гильзы себе под ноги, складывал их за спину механика, бросал на десантный люк.
После трех десятков выстрелов дышать стало совсем нечем. Вентилятор гудел, выбрасывая загазованный воздух, но все равно все кашляли и задыхались.
Еще несколько раз свирепые удары сотрясли танк, но лобовая броня успешно противостояла им.
Уже пять танков горели на деревенской улице, высвечивая ее из конца в конец.
Гудзь мастерски использовал преимущества огневой мощи и толщину брони своей машины.
Вскоре один за другим запылали еще три немецких танка, не успевшие укрыться за домами. Гудзь даже приметил, что вокруг первого, головного, растаял снег, растопленный пожаром, и машина стояла на голой земле, как на черном острове.
Восемь чадящих костров, восемь зловещих факелов!
Откуда-то издалека донеслось нестройное «Ура-а-а». Или это броня отдалила клич? Пехота поднялась в атаку.
– Вперед! – скомандовал Гудзь.
Танк тронулся с места и пошел, набирая скорость. Командир опасливо посматривал по сторонам. Машина оставила выгодную позицию, где борта ее были защищены. Теперь она поневоле подставляла их противнику.
Танк миновал мостик, ворвался на деревенскую улицу. Немецкие машины бросились врассыпную. Гудзь дошел до западной околицы деревни и остановился за одной из крайних изб. Открыли люки. Все жадно глотали чистый морозный воздух. Саблин выбросил гильзы, которыми завалил весь пол.
Танк двинулся дальше. Немцы пытались преградить ему дорогу за околицей деревни. Но первым же снарядом лейтенант Старых с ходу подбил ближний танк, а вторым поджег еще одну машину. Восемь уцелевших танков бросились наутек от грозного КВ и скрылись по дороге на запад.
Кто-то из пехотных пулеметчиков или радист Татарчук догнал очередью немецких танкистов, которые выскочили из подбитых машин.
А Гудзь вел танк все дальше, настигая противника огнем, вминая в снег его орудия вместе с расчетом.