Против всех
Шрифт:
— Из-за налогов?
Коридорный склонился в легком поклоне.
— Имеет место и это, зачем скрывать… Так что ежели есть желание…
— Перечислите, пожалуйста.
Вместо перечисления служитель неожиданно хлопнул в ладоши, и в полуоткрытую дверь впорхнули две совсем юных девчушки в коротеньких черно-белых гимназических платьицах, за ними прибежал мальчуган лет десяти, рыжий, шустрый и голубоглазый. Вся троица под внезапно загудевшую откуда-то сверху музыку исполнила быстрый зажигательный танец и застыла посреди ковра в позе раскоряченных лягушек. Шесть наивных детских глаз уставились
— Это что?
— Наша фирменная ночная услуга, — отрекомендовал коридорный вдруг задорно зазвучавшим голосом. — Трио бандуристов. Разумеется, на любителя… Ежели, допустим, легкая бессонница, усыпят кого угодно.
— Кыш! — Егор махнул рукой, отгоняя наваждение. Детишек будто ветром сдуло.
— В принципе, — не смутившись продолжал коридорный. — Дамский товар держим на любой вкус, самый взыскательный. Любой комплекции, а также национальной принадлежности. Цены ниже средних. За барышом не гонимся. Нам главное, удовлетворить гостя.
— У меня невеста, — сказал Егор. — Мне женщины ни к чему.
— И это поправимо, — коридорный уже передвинулся в центр гостиной, глубокомысленно хмурился, превратившись из обыкновенного изворотливого гостиничного клерка в серьезного, философски настроенного человека, готового угодить не только делом, но и советом. — На цокольном этаже прекрасное казино, с приличными ставками. Отбор гостей только положительный. Никакого уличного сброда, за этим строго следим… Имеется сауна, бильярдные, клуб холостяков, а также морозильник.
— Морозильник?
Служитель неожиданно хихикнул в кулачок, стушевался и движением бровей вернул на лицо выражение глубокой, доброжелательной озабоченности.
— Не уверен, что вам это подойдет.
— И все же… Что такое «морозильник»?
— Там опять дамы… Немного садизма, немного хорошей музыки и вина. Все пристойно, без перебора. Летальных исходов не зарегистрировано. Во всяком случае, в этом месяце.
— Скажите, пожалуйста, уважаемый, вы где работали до отеля?
Вопрос оказался для коридорного неприятным, он гордо вскинул голову.
— У вас, извиняюсь, какие-то претензии?
— Чистое любопытство. У вас речь характерная, нравоучительная.
— Да, представьте себе, служил директором одной из московских школ. И не стыжусь этого.
— Чего же тут стыдиться, — удивился Егор. — Я сам давно ли мечтал быть студентом… Что ж, спасибо за информацию, но мне сегодня ничего не надо. Лягу спать.
— То есть никаких распоряжений?
— Совершенно никаких.
Бывший директор, похоже, растерялся, с минуту еще маячил в гостиной, качая головой и бессмысленно разводя руками, и лишь затем, пожелав спокойной ночи, удалился.
— Пока не повидаю Анюту, ничего делать не буду, — упрямо сказал он Мышкину, который сидел перед ним, развалившись в кресле, как на нарах, скрестив нога, бодрый, улыбающийся.
Час назад Мышкин ввалился в номер, разбудив Егора дубовым стуком в дверь. Егор открыл полусонный, накинув халат на голое тело, — и едва признал гостя. На Мышкине был ослепительно-желтый парик, половину рожи закрывали
— Ну-ка, ну-ка, — радостно загудел Харитон Данилович, — покажись, сынку, какой ты стал. О, вижу, заматерел, забурел, поднакачал мослы, постарался Питоша… А в башке, поди, все такая же карусель?
Насколько Егор помнил, материн сожитель прежде не склонен был к такому бурному проявлению чувств. Вдобавок его покоробило, когда Мышкин, ни слова не говоря, попытался ткнуть ему кулаком в живот: еле успел увернуться. Но все равно он был рад.
За те годы, что провел в Угорье, Егор часто думал об этом человеке, пытаясь понять, какая в нем тайна. С виду мужик как мужик, крепко сбитый, немногословный. В сущности, невежественный, малограмотный, хотя много странствовал и от жизни, конечно, нахватался ума. Но откуда же в нем такая сила, которая всех окружающих всегда подавляла, да и на юного Егорку действовала: когда Мышкин к нему обращался за каким-нибудь пустяком, он непроизвольно настораживался, напрягался, хотя причин для этого не было. Мышкин никого не пугал и не совершал бессмысленных, злобных поступков.
Теперь-то, пожалуй, Егор знал ответ, и Жакин этот ответ косвенно не раз подтверждал. Такая сила, как у Харитона, это всего лишь — дар Божий, как талант, как красота. В нем присутствовала тихая мощь, как в природе, разлитой вокруг нас, и такая же, как в природе, в нем таилась способность к самообновлению и мгновенному разрушительному взрыву. Подобные люди редки, и им почему-то хочется угождать, хотя они этого вовсе не требуют. Жакин, дорогой учитель, точно так же устроен, с тем же даром природной мощи. И про себя Егор знал, что будет таким же. С той разницей, что Мышкин свою природную силу не контролировал, слепо подчинялся ее неожиданным прихотям, а Егор надеялся, что сумеет направить тайную энергию по высшему, предначертанному пути. Другого ему не дано. Он спаситель. Плохо ли, хорошо ли, но это так. С некоторых пор он больше не сомневался в своей судьбе.
За час они о многом поговорили и собирались позавтракать, но упрямство Егора смутило гостя.
— Второй раз об ней вспомнил. Зачем она тебе?
Егор огрызнулся:
— Сколько вам лет, Харитон Данилович?
— Шестьдесят с гаком, а чего? Молодой еще.
— Зачем тогда спрашиваете? Невеста она мне. Вы же знаете.
— Я-то знаю, да она помнит ли.
— Вы на что-то намекаете, Харитон Данилович?
— Дак это, — Мышкин дурашливо подергал парик, посмотрел на Егора сочувственно. — Намекать не приходится. Всем в городе известно. У Саши Хакасского она в приживалках.
— Как это — в приживалках?
— Вроде как любовница, что ли. Ты не расстраивайся, Егор. Содержит он ее богато, кормит, одевает. Гулять — и то с охраной ходит.
Как писали в старину, ни один мускул не дрогнул у Егора на лице.
— Хакасский — кто такой?
— О, большой человек. Главный бугор в Федулинске. От него вся тьма и неурядица.
— Молодой, старый?
— Как сказать, у сатанят возраста нету. По виду им всегда лет тридцать. На морду красивый, как мои волосья. При этом улыбчивый. Бабы на таких клюют.