Против течения
Шрифт:
Несколько дней приезжают разные музыканты. Ударники — Игорь Кучеров, Женя Павлов, Юра Николаев, саксофонист — Женя Богомолов. Делаем всякие импровизации, в которых участвует даже сам С. Моисеенко (скрипка, по его утверждению — «Страдивари»), Я играю на флейте и губной гармошке. Морозов разыгрался. Да, обстановка в обители художников способствовала раскованной и свободной игре, состоялось коллективное музыкальное творчество отвязанных музыкантов.
Юра был очень требователен к качеству исполняемого, но с инструментальной музыкой вышло проще — практически на раз всё сыграли, настроение стало приподнятое. Сейчас мало кто верит, что эти записи сделаны тремя микрофонами: двумя нашими «Электрет» и одним стерео —
4 июля 1978 г., судя по официальным советским источникам, в СССР должен был состояться концерт Карлоса Сантаны в Ленинграде на Дворцовой площади (см. фильм «Запрещённый концерт») Мы с Юрой сидели в аппаратной студии в Капелле им. М. И. Глинки, и Юра, как всегда в летнее время, занимаясь «профилактикой аппаратуры», работал и над очередным диском. Я ему помогал с фортепиано, флейтой и гармошкой. Дописывали что-то, флейту накладывали на нужные места в песнях. На Дворцовой медленно собирался народ, питая иллюзии по поводу концерта. Набралась приличная толпа, и мы к 17–00 пошли посмотреть на происходящее. Походив минут 15 среди длинноволосых молодых людей, Юра сказал: «Всё, пойдём, Серёга, отсюда! Добром это не кончится!» Эту фразу я запомнил на всю жизнь, так как добром это действительно не кончилось. Концерт не состоялся по известным причинам… Милиция помяла народ.
В это лето записано много интересных композиций, диск «Женщина 22». Мне удалось вживую записать свой первый импровизированный альбом «Метаморфозы». На записях с Юрой всегда было полнейшее взаимопонимание, всё с полуслова, руки как будто сами по клавишам двигались, а флейта сама звучала. На одной из записей присутствует сама «женщина 22».
…Я догадывался об отношениях Юры с моей женой, но, будучи сам довольно «демократичных» взглядов на отношения мужчин и женщин, не придавал этому особого значения, да и сама Ирина Васильевна воспринимала всё достаточно игриво. Но впоследствии их отношения переросли в нечто большее, а я всё надеялся и верил в святость родственных и дружеских отношений, но чуда не произошло.
В 1985 году появился на свет сын Дмитрий. Ира сначала делала вид, что всё хорошо и у нас счастье. Парня, естественно, зарегистрировали на мою фамилию, и почти счастливое лето 1986 года мы провели с малышом на даче в Васкелово. Приехали наши счастливые родители, радость была всеобщей… Можно было развестись сразу, поняв и осознав потом физиономическое сходство Дмитрия с Ю.М. Я предложил жене оставить всё, как есть. Но она настояла на своём — сын Юрин, сама призналась. Спасибо за честность! Удар в спину… больно… Лето 1987 года, вино и бессонница, длиной в три месяца, жить дальше желания не было! Говорить из них со мной на эту тему никто не хотел. Морозов смеялся в телефонную трубку: «Ты что — не понимаешь, баба меня любит!»… «Да… — отвечаю, — только смеётся тот, кто смеётся последним!»
До 1985 года было ещё много плодотворной работы. Морозов, как заведённый, в постоянном поиске. Одновременно занимается голоданиями, лечением своих болячек. Исправляет одно, расстраивается другое, ему трудно. Один раз после 20-дневного голодания Юра и Нина (она проголодала с ним за компанию три дня и тоже сидела на сыроедских диетах) пришли в бассейн университета, где наша мама проводила занятия по плаванию со студентами Академии художеств. Увидев их, дети с соседней плавательной дорожки закричали: «Смотрите, смотрите! Скелеты пришли плавать!» Да, зрелище было не из весёлых — Юра потерял более 20 кг от своего веса, походил на бледную тень, Нина выглядела получше.
В 1984 г.
Его безграничное желание писать, записывать, исполнять музыку, временами, казалось, перерастало в манию, но это не так. Человек всегда хочет сделать больше — в этом смысл стремления к совершенству, а эта черта была в нём особенно сильна. Довести музыку, текст, исполнение до полного совершенства, филигранной отточенности, записать, свести — всё на высочайшем профессиональном режиссёрском уровне.
В 80-е годы Ю. Морозову пришлось побывать на Литейном, 4 (в так называемом Большом Доме, то есть в питерском КГБ) и говорить с «товарищами»: в первый раз о его записях, работе и творчестве, во второй раз (вместе с Ниной) отвечать на вопросы о «шефах», с которыми путешествовали в Армению и Шамбалу. А однажды дома Юра и Нина обнаружили окурки в солонке и тарелке, открытую дверь, оставленные «пришельцами».
В силу таких происшествий Морозов делал оригинал — мастер ленты своих дисков в двух экземплярах. Один непременно делался для меня в расчёте на то, что если пропадёт основной, то другой останется в живых. Мне также пришлось несколько раз перевозить чемодан с записями, дискографией и некоторыми запрещёнными в те времена книгами с места на место, чтобы как-то застраховать всё это в случае обыска.
После 1988 года я редко виделся или говорил с Юрием. Судьба распорядилась так, что наши дороги разошлись. Ю. Морозов сотрудничал и выступал с другими профессиональными музыкантами — с «ДДТ», группой «Почта». Начиналась эпоха нового перерождения рок-музыкантов, «выход из подполья». Стало всё можно. Вышел из печати «Подземный блюз», издание которого было бы немыслимо в советское время. Затем возникло сотрудничество и работа в качестве звукорежиссёра с группой «Чиж & Со», их совместные поездки в Израиль, Англию, США. На концертах этой группы и в их дисках всегда чувствовалось мастерство, хороший баланс и качество звука.
Всё музыкальное наследие Юрия Морозова, а оно состоит из 46 CD, на каждом из которых чаще всего по два альбома — плод титанической и кропотливой работы настоящего музыканта, большого мастера. Придёт время, и эта коллекция пополнит фонд русской и мировой рок-истории.
Многое Юре было дано от Бога, хотя нельзя назвать его истым православным или даже христианином. Но он всегда стремился помочь людям. Последние пять лет его жизни оказались особенно трудными в смысле здоровья. Во многом ему помогали близкие люди, родные, знакомые. Господь милостив был. Я благодарен Юре за тот музыкальный творческий огонь, который он, как Прометей, зажёг во мне. Этот огонь горит во мне и по сей день! И даже то, что я получил известие о Юриной смерти, находясь 23 февраля 2006 года в Александрии, в том же месте, где в 1971 году мы сидели на пляже и мечтали о будущих свершениях — символично. Я несу эту энергию и частицу его огня дальше! Нет обид, есть музыка — она вечна!
Каждый идёт своим путём. Уроки жизни, пройденные нами, — это путь к духовному совершенству, это ступени творчества, ведущие к осознанию божественного в любом виде искусства. В практичном современном мире, где многое решают только деньги, не стоит забывать об этом. Юра до конца был верен музыке. Да простят его родные, друзья и близкие!
Я стою на берегу залива в Александрии. Ясный и по-южному жаркий летний день. Зной от раскалённого песка поднимается расплывающимся маревом. Лёгкий ветерок едва колышет тростники и ласкает мои поседевшие волосы, небольшие волны разбиваются о прибрежные камни — всё так же, как и прежде: залив, солнце, тростники, Кронштадт и корабли на горизонте, паруса яхт, подгоняемые в море ветром. Прошло сорок лет, мир почти тот же, но мы — другие.