Против Сталина и Гитлера
Шрифт:
Не помню уже теперь - то ли подполковник Наук, то ли подполковник фон дер Марвиц дал мне адрес одного поместья в Померании, куда я должен был немедленно отправиться, снабженный командировочным направлением от ОКХ.
В одинокой усадьбе господина Кортюма меня приняли сердечно. Кортюм был в курсе дела. Мне предоставили уютную комнату, и я смог сразу приступить к работе.
IV. Конец Освободительного Движения
Бегство
12 декабря меня посетил Деллингсхаузен, а 17 декабря 1944 года последний посланец Гелена. Меня еще раз извлекли из моего временного "небытия".
Кроме того, было намечено использовать для земляных оборонных работ в Вартегау вооруженные или разоруженные русские части с Запада, а возможно, и добровольцев из остовцев. Таким путем здесь могло быть создано добровольческое ядро под русским командованием. Одновременно все это усиливало обороноспособность Вартегау.
Я посетил командующего войсками Познанского военного округа генерала Петцеля и его начальника штаба. Петцель направил меня к гаулейтеру{41} Грейзеру, сказав, что тот обладает особыми полномочиями по обороне Вартегау и что его нельзя обойти.
Я думал: "Что если они теперь схватят меня и включат в СС?"
Но и там тоже "одна рука не знала, что делала другая". Один знакомый, директор банка в Познани, устроил мне встречу с гаулейтером. Грейзер неожиданно быстро пошел навстречу моим пожеланиям и обещал помочь в подыскании помещений, в предоставлении снаряжения, землекопного инвентаря и прочего. О деталях позаботится Петцель.
Хотя Красная армия стояла уже на Висле, я, к своему удивлению, нигде в Познани не заметил ни спешки, ни нервозности.
В рождественские дни я сдал в Генеральном штабе свой отчет и вернулся в Померанию.
12 января Красная армия перешла к генеральному наступлению - от Прибалтики до Карпат. Как я узнал позже, Гелен разведал не только все подробности предстоящего наступления противника, но и намеченные узловые пункты. Он смог указать и сроки осуществления всей операции.
Вновь Гелен показал первоклассную работу, которую Гитлер, однако, отверг, как "блеф генштабистов". Мне сказали, что Гелен лично докладывал Гитлеру при "обсуждении положения" в присутствии генерала Гудериана, назначенного начальником Генерального штаба взамен Цейтцлера. Вероятно, Гелен был бы снят с должности, если бы его предсказания не подтвердились полностью в самое ближайшее время.
Когда несколько месяцев спустя Малышкин и я встретили в американском плену Гудериана, он рассказал нам, что в те дни у него созрело решение бросить против врага на востоке все наличные силы, чтобы не допустить вторжения Красной армии в Западную Европу. Он решился тогда, в крайнем случае, обнажить весь западный фронт и допустить занятие Германии западными союзниками.
Это была та точка зрения, на победу которой Власов надеялся два с половиной года. Гудериан думал, что была еще возможность договориться с англо-американцами.
При разговоре в плену я увидел, что Гудериан и летом 1945 года был способен думать лишь
* * *
Я работал в одинокой усадьбе в Померании и питался слухами. "Русские идут!" Бромберг, Дойч-Кроне, Познань, даже и Кройц - заняты Красной армией.
Моя семья жила в Познани, но связи у нас уже не было. Позже я узнал, что она покинула Познань 20 января. Накануне отъезда жена просила о разрешении на выезд для нашей 14-летней дочери. Взбешенный партийный фанатик заорал на нее: "Девчонка может же лить кипяток в щели советских танков!" Но вступился другой сотрудник этого учреждения, любящий детей рейнландец, и обещал жене, что всё будет улажено. На следующий день появился приказ об эвакуации из Познани женщин и детей.
23 января ко мне пробился телефонный звонок Сергея Фрёлиха:
– Немедленно отправляйся во Франкфурт-на-Одере, - он указал мне маршрут.
– Мы сейчас стараемся подготовить машину, чтобы выехать тебе навстречу. Если ты доберешься до Кунерсдорфа, оставь там записку, - он назвал адрес.
Незабываемым для меня осталось прощание с господином Кортюмом. Старый владелец поместья отправил свою семью, с тягачом, на запад. Он принес из подвала бутылку шампанского. Пил он быстро и опьянел:
– Это было неизбежно! Земля! Гитлер никогда не владел землей! Старик Гинденбург знал только одну из его личин, когда назначал его канцлером. Старый фельдмаршал и не предполагал, что в одном человеке может быть столько мерзости. Но я останусь на своей земле, когда придут русские. У нас еще есть ружья, у меня и у моих людей!
Я пытался уговорить старого упрямца ехать со мной, но безуспешно.
– Я дам вам лошадь и надежного возницу-поляка. А сам я останусь.
– Партизанская война - не наш метод вести войну, - заметил я.
– Это верно. Но всё же я останусь здесь!
Я не знаю судьбы этого человека. Возможно, он похоронен в своей земле.
Без приключений я добрался до Франкфурта-на-Одере. Мой друг, писатель Ганс Кюнкель, и его жена приготовили мне горячую ванну и хорошую постель. В четыре часа утра меня разбудили. Приехали Фрёлих и Жиленков. Фрёлих смог получить горючее для служебной машины только везя генерала. И они вдвоем отправились искать меня. В Кунерсдорфе они получили записку с моим франкфуртским адресом.