Протекторат
Шрифт:
— Ну и ну!..
— Вот именно. Здесь смердит грязной политикой, круто замешанной на международном терроризме. Нашему правительству не очень нравится, что Конноли поселился на Дамогране, но ничего поделать оно не может — как демократическая страна мы не имеем морального права отказывать в убежище человеку, которого преследуют по политическим мотивам. Зато наши спецслужбы довольны — наконец-то у них появилась настоящая работа. За последние три года они уже изловили десяток арранских головорезов, которые охотились за Конноли.
Я почесал затылок и с сомнением произнес:
— А с чего ты взял, что его визит ко мне имеет
— Есть, конечно. Но она неотделима от их общественной деятельности. Независимо от того, с каким делом пришел к тебе Конноли, ты рискуешь привлечь к себе внимание революционных властей Аррана. А эти ребята напрочь лишены чувства юмора и не шибко разборчивы в средствах. Они без сожаления расправились с семьей Конноли, — с какой же стати, скажи мне, они станут церемониться с его адвокатом? Им убить человека что раз плюнуть. Так что будь хорошим мальчиком, Игорек, и прислушайся к совету своего старого дядюшки: не ввязывайся в это дело, каким бы выгодным оно ни казалось. Извинись перед Конноли и вежливо попроси его уйти. Ни в коем случае не поддавайся на его посулы… Гм-м. Только не подумай, что я по старой привычке снова взялся командовать тобой. Просто я беспокоюсь за тебя. И за Юльку. И за твою мать, наконец. Как я посмотрю ей в глаза, если с тобой что-нибудь случится!
Я вздохнул, мысленно попрощавшись с тугим кошельком несостоявшегося клиента.
— Все в порядке, можешь не переживать. Ты меня убедил. Я сейчас же выставлю Конноли за дверь.
— Вот и молодец, — одобрил меня Ричард.
Мы коротко попрощались, я выключил видеофон и задумчиво уставился поверх консоли на стену. Юля выбралась из кресла и подошла ко мне.
— Хочешь, я пойду и скажу ему, что ты не возьмешься за его дело?
Я отрицательно мотнул головой:
— Нет, доченька, я сам.
Поднявшись со стула, я ласково потрепал ее белокурые волосы и вышел из комнаты.
Конноли я застал стоящим у окна. Повернувшись ко мне, он спросил:
— Надеюсь, у вас ничего не случилось?
— Случилось, — чересчур резко ответил я. Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом и произнес:
— Да, понимаю. Вы кое-что узнали обо мне и решили не ввязываться в неприятности.
— Совершенно верно, — подтвердил я. — У меня пятнадцатилетняя дочь, и я не хочу, чтобы она стала сиротой.
— Могу вас заверить, господин адвокат, что вам не о чем беспокоиться. Я принял все меры предосторожности, и никто не узнает о моем визите. А в дальнейшем мы встречаться не будем, потому что…
— Потому что, — перебил его я, — у нас не будет никаких общих дел. Я очень благодарен вам за осторожность, а сейчас, убедительно прошу вас уйти. Нам больше не о чем разговаривать.
Конноли покачал головой:
— Мой уход ничего не изменит. Вы все равно займетесь моим делом. Собственно, вы уже занимаетесь им.
Я вопросительно уставился на него:
— Что вы имеете в виду?
— Тут вот какая ситуация, советник. У меня есть дочь Элен, ей скоро исполнится семнадцать. Девять лет назад, во время одного из покушений, погибли
Я решительно подступил к нему и схватил его за отворот пиджака с явным намерением вытолкать из кабинета. Наверное, со стороны это выглядело немного комично: Конноли был на полголовы выше меня и раза в полтора шире в плечах, и, хотя я значительно моложе его, я вряд ли смог бы сдвинуть его хоть на сантиметр.
— Господин Конноли! Я не собираюсь дальше…
— Ее настоящее имя, — будто ни в чем не бывало продолжал он, — Элен Розалинда Конноли. Но вы должны знать ее как Алену Габрову.
Я разжал пальцы, отпустив пиджак посетителя. Моя рука соскользнула вниз и безвольно свесилась вдоль туловища.
— Алена… Габрова… — растерянно пробормотал я. Конноли отошел от окна и остановился возле стола.
— Вы, конечно, можете известить суд, что отказываетесь защищать ее интересы, — неторопливо проговорил он, — Но вы так не сделаете. Не в ваших привычках бросать клиента на произвол судьбы только потому, что у того обнаружились неподходящие родственники.
Чувствуя себя загнанным в ловушку, я на негнущихся ногах подошел к двери, заблокировал ее изнутри, затем вернулся к столу и тяжело опустился в свое кресло. Конноли тоже сел и устремил на меня задумчивый взгляд. В его серых с неуловимым зеленоватым оттенком глазах застыло ожидание.
— Значит, — наконец произнес я, — это вы рекомендовали Петру Габрову отказаться от услуг Стоянова и нанять меня?
— Да. Наш первый выбор защитника нельзя назвать удачным. Господин Стоянов оказался самодовольным ничтожеством с дутой репутацией. А о вас я навел тщательные справки и уверен, что на сей раз не ошибся. В определенных кругах вас считают самым удачливым судебным адвокатом Дамограна. И, по-моему, эта репутация вполне заслуженная.
— В гражданских делах, может, и да. Но не в уголовных. Я редко выступал на таких процессах.
— По моим сведениям, шестнадцать раз. И в четырнадцати случаях добились оправдания своих подзащитных.
— Это говорит скорее о моем умении выбирать клиентов, а не об удачливости, — заметил я, — Восьмерых… нет, даже девятерых из них оправдали бы и при самой скверной защите. Но что касается вашей дочери…
Меня перебил зуммер интеркома. Как я и ожидал, дочка, обеспокоенная моей длительной задержкой с выпроваживанием Конноли, решила выяснить, в чем дело. Я нажал кнопку ровно настолько, чтобы сказать: «Извини, Юля, я занят», — после чего выключил интерком.
— Так вот, — продолжал я, — в случае с вашей дочерью дела обстоят хуже некуда. Следствие располагает слишком убедительными доказательствами, и я не вижу ни малейшего шанса опровергнуть их или хотя бы подвергнуть сомнению. Даже сам Перри Мейсон, легендарный адвокат двадцатого века, не смог бы убедить присяжных вынести оправдательный вердикт я на секунду умолк. Томас Конноли спокойно смотрел на меня, и я мог только догадываться, какая боль скрывалась за этим притворно равнодушным взглядом. — Вы уж простите за откровенность, но я не считаю себя вправе внушать вам напрасные надежды. Я уже говорил это господину Габрову, теперь повторяю и вам, что Алена… то есть, Элен…