Проступок аббата Муре
Шрифт:
– Что это вы там делаете? – спросил доктор Паскаль. Жанберна опять выпрямился. Он отер пот со лба рукавом куртки.
– Рою яму, – ответил он просто. – Она всегда любила сад. Здесь ей будет хорошо спать.
Доктор задохнулся от волнения. С минуту он молча стоял у края могилы и только глядел, как Жанберна работает заступом.
– Где она? – спросил он наконец.
– Там, наверху, в своей комнате. Я оставил ее на кровати. Хочу, чтобы вы выслушали ей сердце, прежде чем я уложу ее сюда… Я-то уже слушал – не бьется.
Доктор поднялся наверх. В комнате все оставалось по-прежнему.
Однако через четверть часа старик поднялся наверх. Он кончил свое дело. Доктор сидел у кровати, погрузившись в такую задумчивость, что, по-видимому, даже сам не замечал крупных слез, медленно скатывавшихся по его щекам. Оба только обменялись взглядом. Помолчав, Жанберна медленно произнес:
– Видите, я был прав! – Он снова сделал широкий жест рукой. – Нет ничего, ничего, ничего… Все только пустой фарс!
Он наклонился и стал подбирать упавшие с кровати розы, а затем по одной клал их на платье Альбины.
– Вот цветы живут какой-нибудь день – и конец, – сказал он. – А дурная крапива, вроде меня, крошит даже камни, среди которых растет… Ну, а теперь баста, теперь я могу и околеть! Отняли у меня последний луч солнца. Да, все только пустой фарс!
Старик уселся. Он не плакал, он одеревенел от отчаяния и походил на автомат с испорченным механизмом. Машинально он протянул руку и взял со столика, усыпанного фиалками, какую-то книгу. То был один из разрозненных томов с его чердака, томик Гольбаха, который он читал утром, пока сидел у тела Альбины. Доктор по-прежнему молчал, подавленный горем. Старик принялся перебирать страницы. Вдруг его осенила мысль.
– Если вы поможете мне, – сказал он доктору, – мы с вами снесем ее вниз да и похороним со всеми ее цветами.
Доктор Паскаль содрогнулся. Он объяснил, что так хоронить покойников не разрешено.
– Как так не разрешено! – закричал старик. – Ну, в таком случае я сам себе разрешу!.. Разве она не моя? Не думаете ли вы, что я позволю попам отнять ее у меня? Пусть только сунутся, я их из ружья попотчую!
И он встал, угрожающе размахивая книгой. Доктор схватил его за руки и сжал их, заклиная старика успокоиться. Он долго говорил, говорил все, что приходило на ум. Обвинял себя, бормотал какие-то полупризнания, смутно намекал на тех, кто убил Альбину.
– Слушайте, – сказал он наконец, – она теперь уже не ваша! Придется отдать ее им.
Жанберна упрямо качал головой. Но было заметно, что он колеблется. В конце концов он произнес:
– Ладно. Пусть
И когда доктор ушел, Жанберна уселся у изголовья покойницы и торжественно продолжал чтение своей книги.
XVI
В это утро на скотном дворе церковной усадьбы царила невероятная суматоха. Мясник из Арто только что заколол под навесом Матье – борова Дезире. Пока из борова выпускали кровь, Дезире в восторге придерживала его за ноги, целовала его в спинку, чтобы ему было не так больно, и приговаривала, что ведь надо же его заколоть теперь, когда он стал таким жирным. Никто лучше ее не умел одним ударом топорика отрубить голову гусю или ножницами проткнуть горло курице. Ее любовь к животным отлично уживалась с таким кровопролитием.
– Это необходимо, – говорила она, – надо же освободить место для подрастающих малышей! Дезире была очень весела.
– Барышня, – ежеминутно ворчала Тэза, – вы еще заболеете! Подумаешь, чему тут радоваться: борова закололи! Вы так покраснели, будто целый вечер плясали!
Но Дезире хлопала в ладоши, вертелась, носилась взад и вперед. Тэза же, как она сама выражалась, «ног под собой не чуяла». С шести часов утра она только и делала, что волочила свою громадную тушу с кухни на скотный двор и обратно. Ей предстояло приготовить колбасу. Она взбивала кровь в двух огромных мисках на самом солнцепеке. Так ей вовек не кончить: барышня каждую минуту тормошит ее по пустякам. Надо сказать, что в тот самый час, когда мясник колол Матье, Дезире испытала еще одно сильное волнение. Войдя в конюшню, она тут же заметила, что корова Лиза вот-вот отелится. Дезире от восторга совсем потеряла голову…
– Один уходит, другой приходит! – кричала она, подпрыгивая и кружась на одной ноге. – Да погляди же, Тэза!
Было одиннадцать часов. Минутами из церкви доносилось пение. Можно было разобрать смутный шепот каких-то печальных голосов, бормотание молитв, отдельные выкрики на полный голос, обрывки латинских фраз…
– Да иди же! – в двадцатый раз повторяла Дезире.
– Мне пора звонить, – ворчала старуха, – так я никогда не кончу… Что вам еще угодно, барышня»?
Но ответа Дезире Тэза не расслышала, она тут же набросилась на кур, которые целой стаей припали к ее мискам и жадно пили из них кровь. Она в ярости разогнала кур ногами. Потом накрыла обе миски и проговорила:
– Ну вот, вместо того, чтобы весь день мучить меня, вам бы, барышня, лучше присмотреть за этими разбойницами!.. Если дать им волю, вам колбасы, как своих ушей, не видать, поняли?
Дезире смеялась. Вот велика беда, если куры попьют немного крови! Только жирнее будут. Пусть лучше Тэза поскорее сходит к коровушке. Но Тэза только отмахивалась:
– Мне пора идти звонить… Скоро гроб понесут из храма. Слышите?
В эту минуту голоса из церкви стали слышнее и приняли какой-то мрачный оттенок. Очень явственно стал доноситься звук шагов.