Простри руце Твои..
Шрифт:
– Мечтаю о самоварной жизни.
– Это как? У самовара я и моя Маша?
– Угу. Дочку у меня как раз Манькой зовут. Надеялась, что вырастет "ботаником", но сорвалось. И дело не в ней. Самоварная жизнь - она медленно текущая, спокойная. Пока воды наберешь, пока разожжешь, пока закипит, пока кипяток в чашку нацедишь... Следи себе, наблюдай, как важно ползет дым над самоваром, как неспешно сочится вода из неповоротливого крана в чашку... И тогда уже будешь пить неторопливо, безмятежно, по глоточку, как жить по глоточку,
– Ну, положим...
– протянул Олег.
– У тебя так не получится.
После той ночи, когда Ксеня услышала Сашкины откровения, она устроила мужу жуткую сцену с истерикой, а он спорить и пререкаться не стал, но прислал через день эсэмэску, общий смыл которой сводился к следующему: "Хорошо, я штопаный гондон, но что ты сама себе позволяешь и по какому праву?". И она написала в ответ, что это конец, раз он так во всем уверен и взял на себя смелость ставить на место людей, то бишь ее. И подписалась: "Очень плохая Ксеня".
– Ты позвонила Олегу? У него что-то случилось. Еще летом, - твердила Оля.
– Почему ты не хочешь ему звонить?
– Через почему, - буркнула Ксения.
– Я склонялась-склонялась к этой мысли, но так и не склонилась. У меня крайнее расстройство нервов, какая-то душевная мерзость, опустение головы, засорение желудка и сердца с обоими его желудочками, плесень большого мозга - если таковой у меня есть - и заодно мозжечка... Плюс моральная невралгия. Ветер, тучи - все легло мне на душу, и наверх опять всплыли мутные осадки Дружеские лица стали превращаться во врагов.
– Позвони Олегу!
– ответила Ольга.
Разъезд с Сашкой выпал на очень неудачное время: Ксения должна была срочно улетать на съемки. Мама сидеть с детьми не отказывалась, но тут заныла Варька, у которой болел крохотный Денис. А сама она собиралась делать очередной аборт.
– Нет, Боливар не вынесет троих!
– объявила мама.
Сашка звонил и канючил, просил отдать ему сына...
И Ксеня решилась. Пусть бывшая свекровь поможет. В кои-то веки... Сашка расцвел и тотчас примчался за Митей.
Ксения собирала их в дорогу тихо и безмолвно. Старательно обходила взглядом. Понимала, что прощается с ними обоими навсегда. Жить на два дома у нее не получится. Значит...
Митя радостным зайцем скакал вокруг Сашки - обожал отца.
– Поедешь к бабушке с папой, - объяснила Ксения сыну.
Он не подозревал, думала Ксеня, что сейчас навсегда рушится, рвется пополам его семья, что мать у него - дура, отец... Ну, что отец... Ты лучше о себе думай.
– А в речке крокодил...
– мурлыкал счастливый Сашка, словно не замечающий ее настроения.
– Ксеня, о тебе спрашивал отец Андрей.
Она мрачно подняла голову. Уставилась в упор. Задумалась...
Отец Андрей...
Взбалмошный Сашка был непредсказуем. И однажды вернувшись с репетиции, Ксения увидела на вешалке
– Мне как раз этого сильно не хватало!
Сашка вышел из комнаты. Милые коньячные глаза...
– И-е! Устала? Замучилась? Люблю, когда ты приходишь...
– Но чтобы прийти, сначала надо обязательно уйти, - пробурчала Ксеня.
Следом за ним появился невысокий светлобородый человек, улыбнулся... Усы забавно торчали, глаза под густыми взъерошенными бровями быстрые, въедливые, выдавали веселого и очень наблюдательного человека. Он, к немалому удивлению Ксении, ей сразу понравился. Она ему тоже.
Лицо человека выражает всегда то, что он есть, иначе - истину, и если мы ошибаемся, то не его вина, а наша. Зато слова человека - это лишь его мысли, чаще - его знания или просто то, что он выдает за свои мысли. И нет ничего более легкого, простого, более уловимого, чем манеры, которые каждого из нас выдают с головой: глупец входит, выходит, встает, стоит и молчит совсем не так, как умный.
Духовные качества познаются по форме и величине лба, по напряжению и подвижности черт лица, но главное - по глазам. Какие они - тусклые, мутно-глядящие, свиные или сверкающие, искрометные?
– Вы играете забавную комедию во МХАТе, я смотрел, - сказал священник.
– Смотрели?
– изумилась Ксеня.
– А разве вам можно ходить в театр?..
– и опомнилась.
Столкнулась с батюшкой взглядами. Беспомощно глянула на Сашку. Тот мгновенно бросился выручать.
– Это же классика, где ты играешь.
– Да что это я...
– окончательно смешалась Ксения.
– Даже не поздоровалась... Здравствуйте!
– Здравствуйте, - засмеялся священник.
– Я отец Андрей. Служу в подмосковном храме, недалеко от Лавры.
Ну, конечно, Сашку занесло и туда!
– А комедии, если они добрые, - это хорошо. Люди совершенно разучились смеяться. Они смеются зло, смеются подло, смеются сквозь слезы... Хороший смех оздоровляет душу. Человеку необходимо смеяться. Смех - вроде солнца, прогоняет с человеческого лица зиму. Но, с другой стороны, смешное не должно быть сущностью человека. Оно всегда временно, проникновенный взгляд идет намного дальше. Смех часто называют даже грехом, потому что иронизирующий забывает о серьезном начале мира. Так что увлекаться смехом не стоит. А иногда... Почему же нам не улыбнуться без всякой насмешки?
– Но Господь никогда не улыбался, - влез Сашка.
– Верно. Так что я высказываю свое личное мнение, - весело отозвался батюшка.
– Хотя четких объяснений, почему переедать петросянами и жванецкими не стоит, мы не найдем. Но если прислушаться к собственной душе, которая как-то странно всегда опустошается после твоего хохота, тогда многое можно понять.
– Да вы чай-то пили?
– попыталась Ксеня сыграть роль гостеприимной и рачительной хозяйки.
– У нас там конфеты, печенье... Сейчас ведь, кажется, не пост.