Просто слушай
Шрифт:
— Мне на самом деле было немного не по себе, — добавила я.
Уитни помолчала, но потом сказала:
— Понимаю.
Для меня в эти выходные все было настолько неожиданно, в том числе приход Уитни в мою комнату, что я боялась сделать что-нибудь не так. Но наконец сказала:
— Просто мы, когда были детьми, никогда не устраивали такие вечеринки.
— А зачем? — спросила Уитни, дойдя до фотографии бледной и серьезной Анджелы. — Мы и так были моделями.
— Да, но ведь вечеринки — это так весело! Демонстрировать наряды на них гораздо проще, чем в жизни.
Уитни взглянула на меня, затем опять
— Ну, кто знает.
Уитни вышла в коридор. Я взглянула на фотографии — сверху лежал снимок Мэллори в боа.
— Спокойной ночи! — сказала я.
— И тебе, Аннабель. — Позади Уитни горел свет, и меня поразила красота ее скул и губ. Вроде не самые существенные составляющие внешности, но как же они изумительны.
Я легла в постель и, облокотившись на спинку, стала заново рассматривать фотографии. Пролистав стопку дважды, я подошла к столу и, порывшись в верхнем ящике, извлекла оттуда кнопки. Расположив фотографии по три в каждом ряду, я прикрепила их к стене над радио. «Чтоб ты тоже на меня иногда смотрела», — сказала Мэллори. Я выключила свет и стала разглядывать фотографии, освещаемые яркой луной. Наконец поняла, что засыпаю, и повернулась на бок, подальше от света.
Глава двенадцатая
Мама вернулась после первой за год поездки отдохнувшая, помолодевшая и с новым маникюром. И все бы было просто замечательно, но появившиеся силы она целиком и полностью направила на событие, о котором я и думать не могла, но избежать которого не представлялось возможным: осенний показ мод.
— Значит, сегодня ты едешь в «Копфс» на примерку, завтра — на обычную репетицию, — сказала мама, пока я вяло ковыряла завтрак, — а в пятницу на генеральную. К парикмахеру в четверг, а на маникюр я тебя записала на утро субботы. Как тебе такой расклад?
Я все выходные провела так, как хотела, и почти не работала последние несколько месяцев. Так что неудивительно, что расклад меня совсем не устроил. Но я промолчала. Меня очень пугали события предстоящей недели, особенно сам показ, но зато после ждала награда: поход с Оуэном в «Бендоу».
— Я вот тут подумала, — продолжила мама, — в «Копфсе» скоро начнутся пробы для весенних показов, но тебя увидят в субботу, заранее, и это просто здорово, как думаешь?
Ужас какой-то! Я знала: нужно сказать маме, что я больше не хочу быть моделью. Но тут я вспомнила, как мы разыгрывали возможный разговор во дворе с Оуэном, и даже тогда я не смогла себя пересилить. Мама сидела напротив и пила кофе. Я вспомнила Ролли: момент просто идеален! У нее упал свитер, и я могу его поднять. Но, как и Ролли, я промолчала. Скажу позже. После показа. Непременно.
Пока я буду показывать наряды в «Копфсе», моя сестра Кирстен тоже будет выступать перед публикой. Но совсем по другому поводу. Накануне она наконец-то прислала мне свой фильм. Обычно Кирстен любила все объяснять и рассказывать, иногда даже с излишними подробностями, поэтому я очень удивилась, прочитав письмо:
«Привет, Аннабель! Вот фильм. Напиши, как он тебе. Люблю, целую, Кирстен».
Первым делом я промотала письмо вниз. Если уж по
Я нажала на «загрузку». На экране появились синие квадратики. Когда видео загрузилось, я нажала на «проигрывать».
Первым делом на весь экран появилась трава. Красивая, зеленая, как на площадке для гольфа через дорогу, то есть полностью покрытая химикатами. Затем камера отъехала, и показался белый дом с красивой голубой отделкой. Мимо на велосипедах промчались две фигуры.
После чего показали их лица: девочка, блондинка, лет тринадцати и худенькая брюнетка — она едет сзади.
Вдруг блондинка обернулась и принялась быстро-быстро крутить педали. На экране мелькали то ее ноги, то развевающиеся на ветру волосы, то красивый задний план: спящая на тротуаре собака, мужчина, поднимающий газету, синее-синее небо, разбрызгиватель над цветочной клумбой… Чем больше набирал скорость велосипед, тем быстрее сменяли друг друга картинки. Наконец девочка остановилась у Т-образного перекрестка и обернулась. Далеко позади посредине дороги валялся велосипед, одно колесо у него крутилось, а за ним сидела брюнетка, держась за руку.
Блондинка быстро подъехала к ней:
— Что с рукой?
— Не знаю. — Брюнетка покачала головой.
Блондинка подъехала поближе.
— Давай залезай.
Брюнетка устроилась на руле, придерживая больную руку. Блондинка поехала вперед. И снова на экране замелькал задний план, но только собака на этот раз лаяла, мужчина споткнулся, нагнувшись за газетой, небо посерело, разбрызгиватель, зашипев, обдал водой проезжающую мимо машину, и по ее бокам потекли капли. Вроде все так же, но в то же время по-другому. Изменился даже появившийся вдалеке дом. Камера отъехала назад, и блондинка, заехав во двор, остановилась. Брюнетка слезла с руля, крепко прижав больную руку. Девочки бросили велосипед на траву и побежали к дому. Поднялись по лестнице. Кто-то, но неясно, кто именно, распахнул перед ними дверь. Девочки вошли, и на экране снова появилась трава, яркая, неестественная и пугающе зеленая. На этом фильм закончился.
Я сидела, молча уставившись на экран. Затем снова нажала «проигрывать» и посмотрела фильм еще раз. А потом еще раз. Так и не поняв, в чем суть, позвонила Кирстен и сказала, что фильм мне понравился, но его смысл остался загадкой. Но сестра не расстроилась, а сказала, что в этом-то вся соль.
— В чем? В том, что я ничего не поняла?
— Нет, — ответила Кирстен. — В том, что смысл неочевиден. Каждый интерпретирует его по-своему.
— Но ты ведь знаешь, в чем он!
— Разумеется.
— И в чем?
Кирстен вздохнула:
— Для меня — один смысл, а для тебя может быть совсем другой. Фильм каждый воспринимает по-разному. Не бывает правильных и неправильных интерпретаций. Все зависит от конкретного человека.
Я снова взглянула на экран. Я остановила фильм на последнем кадре — на зеленой траве.
— Понятно.
Странное дело. Уж кто как не Кирстен любит рассказать о себе все, что только можно? Но сейчас она молчит! Мне часто приходилось гадать, что на уме у других людей, но с Кирстен всегда все было просто, и мне не очень понравилось, что и с ней появились неясности. Сестра, однако, была просто счастлива.