Просто поверь
Шрифт:
А особенно я не помнила, что такое быть матерью и насколько глубока может быть любовь к своему ребенку. Мне придется наверстывать пройденные мимо меня годы, научиться жить с сознанием, что Гарри уже взрослый парень, и я никогда не узнаю, как он рос, что его сделало именно таким, какой он сейчас. Полагаю, он все расскажет, но услышать и увидеть собственными глазами — две совершенно разные вещи.
Как это в последнее время часто со мной происходит, к горлу подкатил горький комок. Не знаю, была ли я такой сентиментальной раньше или это действует на меня послекомовое состояние?.. Я постаралась
— Гарри, ты не знаешь такое место, где бы мы могли поговорить? — спросила я, невольно оглядываясь, будто надеясь увидеть то самое место. Но было довольно темно, только невдалеке чуть поблескивала вода в речке да на горизонте на фоне более светлого неба виднелась темная полоса леса. — Потому что на твои вопросы я могу ответить целым рассказом. Получится долго и, боюсь, мы устанем тут стоять.
— Мм… Какое-нибудь место? — повторил Гарри, тоже поворачивая голову, по инерции, за мной. — Я бы предложил “Дырявый котел”, но денег, увы, у меня с собой нет, чтобы заплатить за комнату. — Он машинально сунул руки в карманы и, не обнаружив ничего, вытащил их обратно. — Впрочем, есть одно место, не очень приятное, но вполне безопасное. Там можно переночевать без риска обнаруженным кем-то совершенно нам ненужным. Ты умеешь аппарировать?
Он посмотрел на меня и тут же сам себе ответил:
— Ну, конечно, умеешь. Но, наверное, не помнишь…
Аппарировать — это, видимо, мгновенное перемещение в пространстве, как это делал Северус. Если так, то и я, как волшебница, должна уметь аппарировать, но Гарри верно сказал, я не помню, с какого боку к этому действу подходить. Хотя сейчас волшебница из меня никакая.
— А где это место, далеко? — спросила я, снова беря его руку в свои ладони. Мне так не хотелось отпускать его даже на секунду. Опасение опять потерять сына все еще живет во мне, царапая каждый раз мою потрепанную долгим ожидание душу.
— Отсюда далековато: в Лондоне. Но если я справлюсь с двойной аппарацией, доберемся за мгновение. Если ты доверяешь мне…
В голосе Гарри я почувствовала сомнение.
— Милый мой, ты едва ли не единственный, кому я могу довериться с головой, — тихо сказала я, заглядывая ему в глаза, слегка поблескивающие в темноте, а свободную руку приложила к его груди, напротив взволнованно бьющегося сердца. — Поэтому вот моя рука…
Гарри ответил мне сжатием ладони.
— Тогда на счет три аппарируем.
И через некоторое время мы действительно стояли в другом месте. Открыв глаза, а мне пришлось их закрыть перед перемещением, и не отпуская руки Гарри, я увидела все ту же ночную темноту, но теперь разбавленную светом большого города. Не заостряя внимания на несколько неприятных ощущениях, вызванных аппарированием, я огляделась.
Мы стояли на небольшой улочке, которая выглядела так, словно по ней давно никто не ходил. Вокруг возвышались несколько старых обшарпанных домов, по которым не скажешь, что в них кто-то живет, во всяком случае — с удовольствием. Однако кто-то в них жил, потому что из окна ближайшего дома доносились приглушенные звуки то ли ругани, то ли просто очень резкого
— Интересное местечко… — пробормотала я. — А ты уверен, что нам сюда?
— Я знаю, снаружи выглядит не очень презентабельно, но… Можно попросить тебя закрыть глаза?
— Для чего? — начала я было, но замолчала. Раз Гарри просит, значит, так нужно.
— Я потом тебе объясню, когда зайдем.
Прикрыв глаза, я отдалась воле Гарри. Он провел меня футов десять, помог подняться по ступеням. Потом послышались странные щелчки и лязг, будто отпирали дверь со сложными замками.
— Заходи, — негромко сказал Гарри. — Осторожно, порог.
Я инстинктивно подняла ногу, задев носком какую-то невысокую преграду, видимо, порог, и мимоходом коснулась плечом прохладной стены. Гарри выпустил мою руку, и позади послышался мягкий хлопок, с каким закрывается дверь. Мы оказались где-то внутри, и тогда я решила, что уже можно открыть глаза.
Нас обступала почти кромешная тьма длинного холла, похожего на коридор. Гарри сделал какое-то движение, затем словно из ниоткуда вспыхнул яркий свет. На кончике его волшебной палочки горел огонек, осветивший мрачный холл старого дома.
— Пойдем, — позвал Гарри.
И я безо всяких расспросов шагнула за ним, по пути разглядывая все, что попадалось на глаза. Холл кончился темной лестницей, уходящей куда-то вверх, и дверью, в которую сын меня и провел. За ней оказалась тоже лестница, но по ней мы спустились вниз, в большое помещение, по которому запрыгали неровные тени, создаваемые ярким светом волшебной палочки.
— Гарри, может, ты все-таки скажешь, где мы? — спросила я, подходя к длинному деревянному столу, окруженному стульями с прямыми спинками. — Наверное, ты сочтешь меня трусихой, но у меня мурашки по телу от этого дома.
— Трусихой? Нет, ты знаешь, я сам до сих пор испытываю неприятные ощущения, когда бываю здесь. Но этот дом — последнее, что меня связывает с Сириусом.
— Сириус? — недоуменно повторила я, силясь вспомнить, откуда мне знакомо это имя. Я слышала его, причем совсем недавно.
— С моим крестным. — Гарри обошел стол и приблизился к большому камину в противоположной стене. Направил палочку, и через секунду в нем весело заиграли оранжевые языки пламени.
Я подошла к нему и осторожно положила на плечо руку. Вдобавок к волнению, что Гарри испытывал с момента нашей встречи, я ощутила исходящую от него грусть.
— Сириус Блэк. — Он обернулся. В стеклах его круглых очков и зеленых глазах отразились крошечные огоньки, придавая его облику толику безумства. Сердце замерло, но Гарри слегка повернул голову, и эта игра света исчезла. — Ты действительно не помнишь ни Ремуса, ни Сириуса. Что же с тобой произошло… мама?
Ему до сих пор нелегко было называть меня мамой, я это видела, но понимала, что на привыкание его ко мне понадобиться не один день. Ты живешь с укрепившемся сознанием, что самые родные люди ушли из жизни много лет назад, и даже не единой мысли такой нет, что они когда-нибудь возвратятся. Что так будет всегда. Но приходит день, и понимаешь, что, нет, не всегда. Это кого угодно дезориентирует.